— Дайте человеку высказаться! — крикнул кто-то снизу.

И тут подал голос Мейуэзер:

— Он ведь имеет право голосовать по вопросу собственного брака, не так ли?

— Имеет, — едва слышно произнесла Сера.

Сёстры услышали её. Софи повернулась к ней.

— Ты хочешь, чтобы он проголосовал.

Если Мал отдаст свой голос, то проголосует за сохранение их брака.

Да.

Серу пронзило потрясение, и она кивнула — едва заметно, почти неуловимо. Настолько слабо, что никто не должен был этого увидеть. Но её сёстры, конечно, заметили. И тут же сами принялись кричать и улюлюкать, стуча ладонями по перилам смотровой галереи и привлекая внимание Мала к верхнему ярусу парламента.

Когда он наконец нашёл её взглядом, то посмотрел ей прямо в глаза, не колеблясь ни мгновения.

И Сера увидела в его глазах всё.

Любовь. Страсть. Непоколебимую решимость.

Он хотел её. И ради того, чтобы быть с ней, был готов на всё.

И в этот миг она поняла, что чувствует то же самое.

— Похоже, развода тебе теперь не видать, — сказала Софи, крепко сжимая её руку.

— Зато, кажется, тебя ждёт грандиозный жест, — радостно заметила Сесили. — Я ведь говорила ему, что мы любим грандиозные жесты.

— Ну что ж, Хейвен, приступайте, — раздражённо произнёс лорд-канцлер. В его голосе звучало явное недовольство, а о парламентских формальностях он, похоже, уже и вовсе забыл.

Малкольм направился к середине зала, не сводя с Серы глаз. И каким-то непостижимым образом весь парламент перестал для неё существовать. Словно они остались вдвоём в уединённом, совершенном мире.

В подводном бальном зале Хайли.

На сцене «Поющего воробья» ранним утром.

В любом месте, где никто не мог их увидеть.

Сера затаила дыхание, ожидая, что он скажет.

— Я люблю тебя.

По залу прокатился хор раздражённых покашливаний. Пэры со всех концов Британии начинали понимать, чему им предстоит стать свидетелями. Но Сере было совершенно всё равно.

Она поднялась, вцепившись в перила галереи, чтобы удержаться на ногах. Ей хотелось быть как можно ближе к нему — настолько близко, насколько позволяла высота, отделявшая её от пола зала, и всё, что должно было произойти дальше.

Особенно когда Мал продолжил:

— Я понял, что хочу жениться на тебе, в ту самую минуту, когда мы встретились. Ты тогда отчитала меня за то, что я дурно отзывался о женщинах, выходящих замуж по расчёту. Ты была великолепна.

Он указал на маркиза.

— Мейуэзер тогда тоже был рядом. Он наверняка согласился бы со мной, если бы уже не был влюблён в Хелен.

Сёстры Серы дружно вздохнули от удовольствия, и она решила, что маркиз, должно быть, сделал что-то особенно трогательное, раз заслужил такую реакцию. Но сама Сера не могла оторвать глаз от мужа. Малкольм продолжал приближаться к ней, словно между ними не было ни десяти футов высоты, ни целого ряда преграждавших ему путь кресел.

В каждом из них сидел лорд — в мантии и парике.

— Осторожнее, Хейвен, — проворчал один из них.

Малкольм, казалось, даже не услышал.

— Ты помнишь, что я сказал тебе в ту ночь?

— Ты сказал, что любовь — великое заблуждение.

Некоторые из присутствовавших мужчин, судя по их лицам, были с ним совершенно согласны.

Малкольм кивнул.

— Именно. И не прошло и десяти минут, как я сам в него угодил.

Сердце Серы забилось ещё сильнее.

Она тоже влюбилась в него. В тот вечер она собиралась разыскать легендарного герцога, за которым охотились все незамужние девушки, а вместо этого совершенно случайно наткнулась на него. И он оказался безупречен. Она даже испытала лёгкое разочарование, когда поняла, что перед ней именно тот мужчина, которого она и собиралась найти.

— Ты помнишь первую песню, которую спела для меня?

Конечно, помнила. И Мал это знал.

Она исполнила её в ту последнюю ночь в «Поющем воробье».

— Помню.

Малкольм добрался до первого из нескольких рядов кресел, отделявших его от галереи. Все они были заняты лордами в мантиях и париках.

— Осторожнее, Хейвен, — проворчал кто-то из них.

Он словно не слышал ничего вокруг.

— В тот день она родилась в сердце мальчика… Я всегда думал, что эта песня о тебе. Что ты нашла себя во мне.

На глаза Серы навернулись слёзы.

— Но с годами я понял, насколько глупой была эта мысль. Ведь как же он? Что насчёт мальчика, который в тот же день родился в сердце девочки?

Слова давались ему с трудом, переполненные чувствами, а пальцы Серы побелели от того, как сильно она вцепилась в перила.

— Что же стало с мальчиком, который не видел солнца, пока не увидел её? Луны? Звёзд?

Мал замолчал, глядя на неё снизу вверх. Его взгляд медленно скользил по её лицу, и она отвечала ему тем же, мечтая лишь о том, чтобы он оказался ближе.

Наверное, он желал того же, потому что в следующее мгновение двинулся с места, взобрался на тяжёлые скамьи внизу, не обращая внимания ни на почтенную мебель, ни на почтенных аристократов, которым приходилось поспешно отодвигаться, чтобы не оказаться растоптанными герцогом Хейвеном. Казалось, его волновало только одно — добраться до неё.

— Ну, сейчас начнётся, — прошептала Сесили.

Сера перегнулась через перила, наблюдая, как Мал ухватился за выступающие резные колонны в стене под галереей и без малейших колебаний начал карабкаться вверх.

Зал дружно ахнул. Десятки мужчин внизу разразились возмущёнными возгласами, а двое, стоявших прямо под ним, попытались схватить его, словно могли остановить.

Не могли.

Мал был слишком быстрым, слишком сильным и, чёрт возьми, слишком совершенным. Он перекинул ногу через перила, а Селест и Софи отступили, освобождая ему место. Сесили же, отойдя на несколько футов, восторженно взвизгнула.

По крайней мере, Сера была почти уверена, что это Сесили. Проверять она не собиралась — не могла позволить себе отвести взгляд от Мала даже на мгновение.

И вот он уже стоял перед ней, тяжело дыша после усилий, которые… Боже милостивый. Он взобрался по стене!

Мал потянулся к ней. Его пальцы слегка дрожали, когда он убрал завиток волос ей за ухо, оставив после своего прикосновения огненный след.

Когда он заговорил, голос его дрогнул от переполнявших его чувств.

— А что стало с мальчиком, который не мог её отпустить?

Слёзы хлынули внезапно, горячие, неожиданные.

— В этом всегда и заключалась проблема, — сказала она. — Ты не хотел меня отпускать.

Или, быть может, дело было в том, что он не хотел удерживать её рядом с собой по-настоящему. Теперь всё потеряло смысл. Всё, кроме этого мгновения. Кроме него, стоявшего перед ней и касавшегося её.

Мал покачал головой.

— Я был последним мерзавцем. Я не понимал, что чем крепче держу тебя, тем дальше ты улетаешь. Не понимал, что ты вообще способна взлететь. Я был молодым и глупым, и, видит бог, натворил немало глупостей. И одна из худших — поклялся никогда тебя не отпускать.

Он замолчал, и Сера вдруг почувствовала боль за тех, кем они когда-то были, — за двух молодых, прекрасных, беспокойных людей, которые так безнадёжно всё испортили.

— Даже когда ты вернулась, я поклялся, что никогда тебя не отпущу, Сера. Потому что ни на миг не переставал желать, чтобы ты осталась.

Но она должна была уйти. Она слишком многое разрушила.

Словно услышав её мысли, Мал продолжил:

— Я знаю, ты считаешь, что мы потерпели неудачу, любовь моя. Но это не так. Неудачником оказался я. Я подвёл тебя.

Сера покачала головой, и слёзы покатились по её щекам, одна за другой, быстро и неудержимо.

— Нет.

Конечно, это было неправдой. Они оба терпели поражения, но оба и побеждали. Потери сделали их сильнее, как и риск, на который они решались, мир, который они оставили позади, и новые миры, которые сумели создать.

Они не потерпели неудачу.

Они любили.

И продолжали любить.

Мал поднял вторую руку и бережно, но крепко обхватил её лицо ладонями. Он говорил так, словно за ними не наблюдал весь мир.