— Ну и что? Не то чтобы та этого не заслужила. Жаль, нельзя ударить каждого, кто ведёт себя столь отвратительно. Леди Лилит, а можно ли арендовать ваши услуги?

Хейвен поперхнулся.

Сера повернулась к нему.

— Ты смеёшься?

Он покачал головой и закашлялся. Слишком уж очевидно. Он смеялся.

Сера поспешила подхватить хромающую женщину, которая согнулась пополам от боли и унижения.

— О боже! — вырвалось у неё, и она не сумела скрыть удивлённого смешка, пытаясь помочь. — Миссис Мейхью, вы в полном…

— О, да заткнитесь вы! — огрызнулась женщина, резко выпрямившись. — Это вы здесь главный скандал! Мы должны были догадаться, что вы навлечёте неприятности на всех нас. Вам следовало остаться в Америке и позволить бедному мужу спокойно строить своё будущее. С достойной женщиной. Женщиной, обладающей изяществом, честью и верностью!

Когда прозвучало последнее слово, резкое и полное злобы, воцарилась тишина.

Сера невольно посмотрела на Малкольма, пытаясь понять, чувствует ли он тот же стыд, что и она. Ей было ненавистно всё, что она навлекла на них. На своих сестёр, на девушек и на него — особенно на него.

Но в его глазах она не увидела ни стыда, ни даже следа веселья, мелькавшего там прежде.

Там была ярость.

Желание защитить.

Верность.

Ей.

И прежде чем Сера успела взять себя в руки, прежде чем сумела удержаться от чувств, в её душе зародились удовольствие, гордость и нечто куда более пугающее. Нечто, отзывавшееся эхом воспоминания, которое она поклялась никогда не воскрешать.

Воспоминания о Малкольме, которого она любила.

Но прежде, чем он успел дать выход своему гневу, мисс Мэри сама выпустила на волю собственное возмущение.

— Я хочу, чтобы было ясно: всё испортили именно вы, матушка! — заявила она, повысив голос и наставив на мать длинный указательный палец. — Я согласилась участвовать в вашей глупой затее, приехать сюда и бороться за титул этого мужчины, потому что всегда поступала так, как вы с отцом считали правильным. Но эти женщины другие. Они интересные, смелые, и я думаю, мне тоже пора стать такой. Я не выйду замуж за герцога, хотя сомневаюсь, что у меня вообще были шансы. Не могу представить, зачем мужчине вроде него связывать себя с такой тёщей, как вы. Я возвращаюсь домой. Чтобы выйти замуж за Джеральда.

Сера широко раскрыла глаза.

— За Джеральда?

— А кто такой Джеральд? — поинтересовалась Фелисити Фэрклот.

— Фелисити! Не следует вмешиваться в чужие личные дела! — маркиза Бамбл наконец вспомнила, что она мать.

— Знаете, я никогда не понимала этого правила, — заметила леди Лилит, обращаясь к подруге. — Ведь личные дела Мэри сейчас у всех на виду, разве нет?

Мэри не обратила внимания на остальных девушек и повернулась к Сере.

— Простите меня. Мне вообще не следовало сюда приезжать. Дома меня ждёт любимый человек. Джеральд. Он замечательный.

Сера не смогла сдержать улыбку. В этой девушке был такой характер! Поистине удивительный.

— Уверена, что он замечательный, раз сумел завоевать ваше сердце.

— Он стряпчий! — возмутилась миссис Мейхью.

— Отец тоже был стряпчим, прежде чем попасть в парламент! — напомнила ей Мэри.

Лицо миссис Мейхью пошло красными пятнами.

— Но теперь… теперь ты могла бы стать герцогиней!

— Но я не хочу быть герцогиней.

Мэри улыбнулась Малкольму.

— Прошу прощения, ваша светлость.

Малкольм покачал головой.

— Не за что извиняться.

— Уверена, вы меня не поймёте, но мне совершенно безразлично, что вы герцог. И совершенно безразлично, что он стряпчий. Я любила бы его, кем бы он ни был.

Взгляд Малкольма скользнул мимо Мэри и остановился на Сере.

— Ловец крыс.

Сера перестала дышать.

Мэри улыбнулась.

— Вы понимаете.

— Вполне, — ответил он, по-прежнему глядя на Серу, словно понимая, как трудно ей справиться с эхом их общего прошлого.

Наконец он вновь повернулся к Мэри.

— Мне жаль, что нам не удалось поговорить побольше.

Девушка улыбнулась.

— Думаю, в любом случае я бы вам не понравилась.

— Вот тут вы ошибаетесь, мисс Мейхью. Я буду следить за газетами в ожидании объявления о вашей свадьбе. А в благодарность за то, что вы увезёте свою мать с моих земель, я пошлю вам и Джеральду щедрый свадебный подарок.

Мэри склонила голову, скрывая улыбку, и присела в лёгком реверансе.

— По-моему, это превосходная договорённость. И ещё раз прошу прощения, ваша светлость.

Сера не могла не заметить, что на этот раз слова «ваша светлость» предназначались вовсе не Хейвену, а ей.

— Вам не за что извиняться, — сказала Сера, желая поскорее забыть неприятную правду, прозвучавшую в словах миссис Мейхью, и оставить весь этот эпизод позади.

— Есть за что, — холодно произнёс Хейвен.

Голос его стал ниже, и в нём зазвучала ярость, которую Сера слишком хорошо знала.

Она увидела, как по лицу миссис Мейхью расползается страх.

— Никто не смеет разговаривать с моей женой так, как это сделали вы, миссис Мейхью. Вы покинете этот дом и больше никогда сюда не вернётесь. Не сомневайтесь: под крышей Хейвена вам больше не рады.

К тому моменту, когда он закончил, женщина побелела как полотно.

— Когда-то я не остановился бы на этом. Я приложил бы все усилия, чтобы разорить вас. Добивался бы возмездия. Вам следует сесть в свою карету и благодарить Бога за то, что те времена миновали и что мне, как выяснилось, весьма приятна компания вашей дочери.

Старшая миссис Мейхью открыла рот, вероятно, собираясь оправдаться, но Малкольм поднял руку.

— Нет. Вы проявили неуважение к моей герцогине. Убирайтесь из моего дома.

Он отвернулся от женщин, и на этом всё было кончено. Их выставили вон без дальнейших церемоний.

Сера знала, как больно бывает оказаться по другую сторону такого холодного, окончательного пренебрежения. Она испытала это на себе и потому понимала лучше многих.

Особенно когда Малкольм повернулся к остальным и сказал:

— Леди Лилит, должен признать, физика вашего броска заслуживает восхищения.

Лилит улыбнулась.

— Хотела бы я присвоить себе эту заслугу, ваша светлость. Но мне просто необычайно повезло.

Это была ложь, и все присутствующие понимали, что леди Лилит намеренно вступилась за подругу.

Лилит была прекрасной партией.

Ей повезло бы стать женой Хейвена.

Вернее, Хейвену повезло бы заполучить её.

И всё же слова Малкольма не выходили у Серы из головы.

Моя герцогиня.

Разумеется, он имел в виду жену в самом общем, расплывчатом смысле. Он говорил не о Сере. Сколько раз он давал ей понять, что не хочет её? Сколько раз она сама повторяла, что не хочет его?

И ведь не хотела. По крайней мере, после того, как перестала его ждать.

После того, как ушла.

Почти три года она прожила, не желая его. Гордо не желая. С гордостью строя будущее, в котором ему не было места. И вот теперь… всего несколько слов — «моя герцогиня», «ловец крыс» — и он напоминал ей о мечтах, которые она когда-то лелеяла. Об ожиданиях, до крайности далёких от реальности.

Женщинам не суждено обрести любовь и счастье.

По крайней мере, Сере. Эти награды лежали далеко за пределами её досягаемости. Настолько далеко, что она сосредоточилась на других, более достижимых целях. На свободе. На деньгах. На будущем.

Пусть любовью наслаждаются другие.

Словно услышав её мысли, Малкольм тут же заговорил:

— Леди Лилит, мне кажется, вы заслуживаете награды уже за то, что выполнили столь важную миссию. Хотя я и сам не бог весть какая награда, в чём, уверен, леди Эверсли охотно вас заверит.

Софи усмехнулась.

— С величайшим удовольствием, ваша светлость.

Лилит присела в реверансе.

— Уверена, это неправда, ваша светлость.

И в тот миг Сера возненавидела эту прекрасную юную женщину. Возненавидела за её уверенность, за безупречную осанку и за проклятое умение играть в шары. А ещё — за то, как легко Хейвен к ней расположился, как улыбался ей с аристократической любезностью, словно не было на свете ничего приятнее, чем похвалить леди Лилит Баллард за то, что она едва не сломала лодыжку отвратительной старухе, вполне заслужившей подобное обращение.