— Вот это и есть типичный английский способ спорить о словах.

Она смерила его взглядом.

— Вообще-то я англичанка.

— Никто не говорил, что ты не можешь приложить чуть больше усилий, чтобы сбросить с себя это ярмо, дорогуша.

— Ну пожалуйста! Всем известно, что половина разводов, которые одобряет парламент, происходит по сговору между мужьями и жёнами. Я вполне готова сыграть роль неверной супруги, если это поможет мне заполучить трактир.

А это непременно поможет. Как только брак будет расторгнут, «Поющий воробей» станет её собственностью, и она сможет начать всё сначала. Без прошлого и без его призраков, которые продолжали преследовать её.

— Им достаточно увидеть, как ты разливаешь по стаканам пару порций выпивки, и все поверят, что ты окончательно пала, — заметил Калеб.

— Мечтать ведь не вредно.

Она приподняла стакан, словно провозглашая тост в его честь, и отпила.

— Из меня ведь никудышная герцогиня, правда?

— Я не так уж много знаю о герцогинях, зато могу сказать, что ты совсем не похожа на ту потерянную овечку, которая когда-то забрела сюда с улицы. Так что, пожалуй, ещё не всё потеряно, — великодушно признал он, скрестив руки на широкой груди. — Но вернёмся к нашему разговору. Ты дала ему понять, что у нас с тобой роман.

— Ничего подобного. Я всего лишь сообщила факт. А если он сделал собственные выводы…

Калеб рассмеялся.

— Значит, он просто понял всё так, как ты и рассчитывала. А когда узнает, кто именно сошёл на берег рядом с тобой… Мне придётся принять на себя весь гнев герцога. Потом нам придётся драться. А после… — Он театрально взмахнул рукой. — У нас не останется иного выбора, кроме как снова объявить друг другу войну.

— Ты ведь понимаешь, что не являешься никаким послом, верно?

Сера подняла коробку со свечами и принялась пробираться между столиками, расставленными по всему пустому трактиру, попутно поправляя стулья.

— Я не могу отвечать за то, что он себе вообразит, Калеб, — сказала она достаточно громко, чтобы её голос разнёсся по пустому залу. — Но не думаю, что за последние три года мои поступки настолько его занимали, чтобы теперь из-за них возникли серьёзные неприятности.

Калеб недоверчиво фыркнул.

— Чушь собачья, и ты сама это прекрасно знаешь.

Сера проигнорировала грубость.

— Если он и разозлится, то вовсе не из-за тебя. А из-за того, что я снова погубила его драгоценное наследие. Я бы на твоём месте не беспокоилась за своё лицо. Хотя, если честно, оно у тебя не такое уж красивое, — поддразнила она. — Никому не нравится сломанный нос.

— Каждой женщине нравится сломанный нос, котёнок. И, кроме того, я могу одолеть любого чванливого аристократа, который сунется ко мне.

Сера улыбнулась его словам и тому, как он отзывался о её муже, который, несмотря на своё безупречное аристократическое происхождение, совсем не походил на типичного напыщенного лорда.

Калеб продолжил, пока она поднималась по ступенькам к небольшой сцене в дальнем конце зала:

— Более того, я с нетерпением жду встречи с этим ублюдком. Хочу преподать ему хороший урок.

Сера потянулась к одному из огромных канделябров, стоявших по обе стороны сцены, и принялась вынимать огарки пчелиного воска.

— К сожалению, мистер Калхун, я сильно сомневаюсь, что вам представится возможность с ним встретиться.

— Он придёт тебя искать.

— Хочешь заключить пари? — поддразнила она. — Пятьдесят долларов против твоих пятидесяти: он уехал из города вместе со всеми остальными лондонцами, и мне самой придётся его разыскать, чтобы получить свой трактир.

— Ты имеешь в виду избалованных богатеев из высшего света, которые покидают Лондон.

Калеб открыл небольшой потайной отсек в стойке, достал коробочку с табаком и бумагу и с нарочитой важностью принялся скручивать сигару.

— Владельцы поместий возвращаются домой проверить, как там их крепостные?

Сера тихо рассмеялась.

— Что-то вроде того. Хотя, пожалуй, точнее будет сказать, что они бегут от лондонской вони.

— Пф! — презрительно фыркнул Калеб. — По запаху городских улиц и понимаешь, что город живёт.

Она направилась к такому же канделябру на противоположной стороне сцены и принялась с аккуратностью расставлять новые свечи.

— Из тебя вышел бы ужасный аристократ.

Его раскатистый смех прокатился по залу.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, любовь моя. Что ж, пари принято. Пятьдесят долларов на то, что твой мужчина переступит этот порог до конца недели.

Сере не понравилась уверенность в голосе друга. Казалось, он уже знал, что выиграл.

А следующая его мысль понравилась ей ещё меньше.

— В любом случае, герцогиня, пора нам приниматься за дело, не так ли? Тебе нужно добиться согласия этого мужчины, а ещё сделать так, чтобы этот трактир стал лучшим во всём Ковент-Гардене. Тогда, едва он окажется твоим, о нём уже будут слагать легенды. Итак, как ты собираешься добиться его согласия?

Ей придётся снова встретиться с Малкольмом, как бы ей этого ни хотелось. Даже если она не желала смотреть ему в лицо — всё такому же красивому, как прежде, и в то же время каким-то непостижимым образом изменившемуся.

Калеб добавил:

— Мы здесь всего семь недель, а я уже места себе не нахожу, так хочется вернуться на американскую землю.

Она подняла голову, прищурившись в темноту.

— Ты ведь можешь уехать. Тебе совершенно необязательно…

Она замолчала, не зная, как закончить фразу.

Калеб так много для неё сделал. Он защитил её, когда нашёл сломленную и одинокую в городе, в стране, на целом континенте, где всё было ей чужим и незнакомым. Он помог ей снова встать на ноги. Обрести прежнюю силу. Вернул ей способность улыбаться. А потом подарил ей цель, ради которой стоило жить.

И когда Сера решила, что пришло время вернуться в Англию и начать всё заново, Калеб без малейших колебаний собрал свои вещи и отправился вместе с ней.

Сера покачала головой и повторила:

— Тебе необязательно ехать со мной.

Он прикурил сигару, и её оранжевый кончик вспыхнул в тускло освещённом зале.

— И всё же я здесь. Поразительный человек, не находишь?

Она приподняла бровь.

— Самая настоящая скромность. Несомненно.

— Итак, когда мы наконец надерём задницу твоему идиоту-мужу?

Сера рассмеялась, услышав, с какой неподдельной радостью он произнёс эти слова.

— Боюсь, тебе не представится такая возможность.

— Думаешь, он не даст тебе развода?

Даже с расстояния она видела, как нахмурились его густые брови.

— Тогда возвращайся со мной. Начнёшь новую жизнь в Бостоне.

Если бы всё было так просто…

Если бы только её связывало с тем городом за океаном нечто большее, чем воспоминания о надеждах и людях, о молодой стране, которая только начинала пожинать плоды своих побед и с верой смотрела в будущее.

Сера успела полюбить Бостон. За его надежды, за его жителей, за Калеба.

Но Бостон никогда не был Лондоном.

Он никогда не ощущался домом.

Она принялась ковырять круглый толстый огарок свечи, который держала в руке, вытащила фитиль и покатала его между большим и указательным пальцами, наблюдая, как чёрная сажа оставляет следы на коже.

— Он даст мне развод, — сказала она, зная, что Малкольм, скорее всего, больше всего на свете хочет от неё избавиться. — Но, полагаю, не упустит возможности хорошенько меня за это наказать.

Калеб оттолкнулся от стойки и направился к ней. Широкие плечи и массивная челюсть выдавали его грубое колониальное воспитание ещё до того, как он открывал рот и начинал говорить со своим простонародным акцентом. Здесь, в мире, где царили правила, казавшиеся ему в лучшем случае бессмысленными, а в худшем — вопиюще несправедливыми, он напоминал дикого зверя, запертого в клетке.

— Ты не заслуживаешь его наказания.

Сера приподняла бровь.

— Это я его оставила, Калеб.

— Он оставил тебя первым.