— Пошел ты, — прорычал я и сбросил его руку.

Но Рэдклифф схватил меня за предплечье и не позволил уйти.

— Я говорю это не потому, что такой же сукин сын, как твой папаша. — В его глазах было что-то, что остановило новый удар. Глубокая печаль, смешанная с болью, которую я не хотел понимать. — Я говорю, потому что это правда. Сейчас связь с ними осталась такой же, как при жизни, потому что все произошло недавно. Они постоянно о тебе думают, оплакивают. Сила боли и самой связи притягивает тебя обратно. Возможно, временами ты даже сможешь проскальзывать в их мир и снова находиться рядом. Но на самом деле тебя рядом не будет. Они тебя не увидят и не почувствуют. Черт, тебе повезет, если их чувства окажутся достаточно сильными, чтобы позволить перевернуть страницу книги. Теперь понимаешь?

— Нет. По-моему, ты несешь какую-то чушь, — прорычал я.

Он выпустил из легких дымный вздох.

— Они. Их боль, горе, любовь, называй как хочешь. Сила их чувств к тебе позволяет возвращаться, а не просто сидеть здесь и глазеть в великую сферу Зала Знаний, как забытый зритель, или в одиночестве бродить среди воспоминаний в комнате Вечного Дворца. Сейчас, особенно сразу после смерти, пока любовь пылает агонией утраты, ты сможешь вернуться, ясно их увидеть, может быть, всколыхнуть ветер вокруг или уронить им на колени цветок, если они достаточно верят и ищут тебя. Но это все. И пока ты будешь бороться, чтобы за них удержаться, они постараются тебя отпустить. Двигаться дальше. Срано жить без постоянной боли потери. Со временем ты уже не всколыхнешь ветер, а они не отреагируют, когда попытаешься провести рукой по их ладони. Во время визитов окружающие детали начнут исчезать, расплываться. Однажды — пуф. Ты сидишь на заднице здесь и только наблюдаешь. Потребность в тебе угаснет, когда они найдут способ жить дальше и справляться с утратой…

— Хочешь сказать, я больше не смогу их посещать, когда они начнут справляться с горем? — спросил я, нахмурившись.

— Один за другим, — ответил он. — Один, другой, третий. Они будут жить дальше. Твоя невеста, вероятно, последней. Но я знал тех, кого супруги забывали первыми и выставляли на холод. Я не хочу проявить жестокость. Просто мне никто об этом не рассказал. Пришлось понять самому, наблюдая со все большего расстояния, как моя девушка горевала, затем училась справляться и наконец продолжила жить. Она вышла за другого, завела семью. Я ощущаю притяжение, когда она обо мне думает, но это случается все реже. Я уже не могу перейти и посмотреть на нее. Не мог много лет. Для них это неплохо. А для нас, наверное, знак, что тоже пора идти дальше. Перейти дверь и закончить.

Рэдклифф вздохнул, отступил и провел ладонью по лицу. Его окутывала печаль, которая впилась в меня зубами.

Я почти не думал о мужчине, умершем до моего рождения. Не гадал, какой жизнью он мог бы жить, разве что иногда размышлял, сложилась бы моя судьба с Лайонелом иначе, если бы я не стал прямым Наследником. Впрочем, зная отца, он все равно растил бы меня для борьбы за наследство и, вероятно, давил бы еще сильнее. Однако после решения Лайонела занять место брата у Рэдклиффа едва ли осталось будущее. Отец явно не верил, что победит в честном бою фейри против фейри, поэтому выбрал очевидный путь — убийство. А не добейся он успеха, я, скорее всего, вообще не появился бы на свет.

— Прости, — грубо сказал я и заставил себя посмотреть на дядю.

Ему должно было быть далеко за пятьдесят, но он навечно застыл в двадцатилетнем теле. Его жизнь закончилась, едва успев начаться. Пожалуй, это нас объединяло.

— За что? — с любопытством спросил он.

— За то, что мой отец законченная мразь.

Рэдклифф фыркнул.

— Да. Что ж, я тоже сочувствую.

— Потому что мой отец законченная мразь? — предположил я.

Он ухмыльнулся.

— Именно. Похоже, в конце концов он поимел нас обоих. Если бы кто-то сказал, что Жалкий Лайонел окажется у власти, захватит трон Солярии, наденет корону и в погоне за ней переживет почти всех, кто был сильнее, я бы рассмеялся ему в лицо и велел еще раз проверить карты. Но вот мы здесь. Он победил. Хитростью, обманом и недостойными фейри методами, однако все равно победил.

— Еще нет, — возразил я. — Близнецы Вега набирают силу. До окончания этой истории они выследят его и выпотрошат.

— Увидел в видении? — тихо усмехнулся Рэдклифф.

Он явно не верил, но я знал больше.

— Мне не нужны видения. Я видел это в глазах жены. И могу прямо сейчас сказать, что ничто ни в их мире, ни в этом не остановит близнецов. Они рождены править. Я понимаю, ты очень давно здесь и был вынужден наблюдать, как Лайонел поднимался к власти, устраняя любые препятствия всеми доступными способами. Ты потерял надежду, что кто-то способен ему помешать…

— Он убил Дикого Короля, мальчик, — прорычал Рэдклифф. — Хейл Вега был самым могущественным фейри своего времени…

— Его время закончилось, — твердо ответил я. — Теперь начинается время Фениксов. Они поднимутся к власти. А я помогу этому свершиться.

Я отвернулся и зашагал прочь. Золотой Дракон взревел в небе, помчался следом, спикировал и врезался обратно в кожу, вновь делая меня целым.

Я не замедлился и попытался забыть слова дяди, хотя они впивались все глубже. Любимые люди не станут просто оплакивать меня, а потом жить дальше. Не забудут, не сдадутся. Рокси прокляла звезды и поклялась изменить судьбу. Ничто не убедит меня отказаться от помощи в этом поиске. Значит, нужно выяснить, как бросить звездам вызов изнутри этого места.

Я не знал, куда иду. Знал лишь, что должен исполнить обет. Дворец вокруг искривился и изменился. Я вышел в сад, утопавший в цветах. Воздух наполнял шелест крыльев миллионов бабочек. Они роились над головой, танцевали и складывали тела в неестественные фигуры.

Я подумал о ней. Сердце заболело из-за ночи, которую мы должны были провести вместе, празднуя свадьбу и закрепляя союз. Я хотел держать Рокси и танцевать наш первый танец. Вместо этого бабочки сложились в ее силуэт, а за спиной забились пылающие крылья.

Я почти ощутил ветер в волосах. Стоило потянуться к чувству ее присутствия, как мир снова исчез. Завеса отступила, позволяя протиснуться обратно и оказаться рядом.

— Рокси, — выдохнул я.

Она не отреагировала. На лице застыла решимость, крылья яростно взмахивали, пока она летела по небу, буксируя Джеральдин в сети воздушной магии.

Одной мыслью я обратился. С ревом Дракона погрузился в тело зверя. Мы больше не были разделены и снова стали единым целым, как и должно было быть. Но из долины внизу не донеслось ответного эха. Я находился рядом с ней и все же отсутствовал.

Восходящее солнце постепенно освещало землю, разгоняя тени. Я моргнул, узнав раскинувшийся внизу пейзаж. За следующим холмом располагалось поместье Акрукс. Я миллион раз летал в этих небесах и с воздуха знал земли лучше, чем с земли. Что она здесь делала?

Рокси повернула, оставляя солнце за спиной. Она приближалась к поместью сквозь яркий свет, который скрывал ее от любого наблюдателя внизу.

— О, в долине плодов моих чресел восстанет милая Петунья и заберет своего лосося! — воскликнула Джеральдин.

Она яростно размахивала кистенем, пока магия Рокси несла ее по воздуху. Джеральдин выглядела совершенно безумной и не менее устрашающей. Доспехи сверкали в солнечном свете, а острые кончики нагрудника казались способными резать.

Внезапно я понял, зачем они пришли. Потрясение от собственной смерти вытеснило мысли о братьях, но незадолго до гибели я оставил их здесь. Одного взгляда на поместье хватило, чтобы заметить: во дворе по-прежнему пульсировал теневой разлом.

— Нет, — выдохнул я.

Тело оторвало от Рокси и Джеральдин, растворило, а затем собрало посреди внутреннего двора. Ужас стиснул меня при виде остальных Наследников и их семей. Каждый был привязан к теневому разлому. Магия вытекала из тел, а пленников снова и снова заставляли пополнять запас.

Я бросился к Калебу. Челюсть и грудь были залиты кровью, клыки обнажены. Он в отчаянии смотрел на остальных.