Я прошла через летний домик и одной мыслью укрыла тело белым шелковым халатом. Открыв дверь, обнаружила Рэдклиффа в золотых одеждах. Выглядел он немного смущенным.

— А, здравствуй, — произнес он. — Можно войти?

— Если хочешь.

Я отступила, пропуская его. Он вошел и с интересом осмотрел домик.

Хэмиш появился за распахнутыми дверями, ведущими на песчаный пляж, и щелкнул резинкой плавок по бедру.

— Рэдклифф, старый ты прыг-скок. Не хочешь искупаться?

— Не сейчас, Хэмиш, — ответил он. — Возможно, немного позже. Я хотел бы поговорить с Каталиной.

— Ни слова больше. Я намочу свой свисток и буду ждать тебя в глубинах мористого моря, чтобы поплескаться и побулькаться, когда созреешь для веселья.

Хэмиш призвал на тело трубку и ярко-розовые ласты, после чего с таким рвением потопал в море, что я невольно улыбнулась.

— Все хорошо? — спросила я Рэдклиффа.

В его чертах угадывалось сходство с Лайонелом. Лицо Рэдклиффа было мягче и красивее, почти по-мальчишески, но сходства хватало, чтобы вызывать беспокойство. Прежде я почти не думала об этом мужчине, чья жизнь оборвалась много лет назад. Лишь узнав, что его убил Лайонел, поняла, как долго мой бывший муж разрушал чужие судьбы. Конечно, тогда я пожалела Рэдклиффа, но никогда не представляла, что встречусь с ним лицом к лицу за Завесой.

— Дело в том… ну… — Рэдклифф провел рукой по затылку. — На самом деле я давно тебя знаю, Каталина. Все эти годы я наблюдал за Лайонелом и проклинал его, как и положено. Он вспоминает меня чаще, чем ты могла бы предположить, думает о своей победе надо мной.

— Обо мне он тоже думает, — с горечью ответила я. — Но не так, как мне хотелось бы вспоминать.

— Нет, но в этом и дело, правда? Мы обречены вспоминать, пока не пройдем через Предначертанную Дверь и не отправимся дальше.

— Я буду думать только о жизни своих детей.

При мысли о Дариусе слова тронула печаль. Сейчас я должна была наблюдать за ним в мире живых, как наблюдала за Ксавьером. Но вместо этого он тоже оказался здесь. Из всего, что совершил Лайонел, для меня это было самым ужасным.

— Да, лучше держаться за хорошее, — серьезно сказал Рэдклифф и кивнул. — Поэтому я хотел с тобой поговорить. Когда впервые попал за Завесу, во мне было много ярости, обиды и злобы к брату. По правде говоря, они никуда не исчезли. Но какое-то время за собственной смертью я не видел всей прожитой жизни. Все достижения потеряли смысл. Я не позволял мыслям возвращаться к хорошему и не переживал заново светлые воспоминания. Вместо этого по кругу рассматривал свою смерть со всех сторон и перебирал события, которые к ней привели. Искал решения, способные помочь мне пережить ту ночь. Куда бы ни пошел, повсюду слышал жужжание норийской осы. Нескончаемое «з-з-з, з-з-з» преследовало меня. Иногда я до сих пор его слышу.

Он резко повернул голову, словно вновь уловил звук, и напряг плечи. Затем вздохнул.

— Наша смерть и все, что к ней привело, может стать величайшей травмой. Но я хотел сказать, что видел произошедшее с тобой. Видел, как у тебя отняли разум, заперли чувства… как сильно ты любила сыновей, хотя почти не могла этого показать. Но я понимал, насколько отчаянно ты хотела.

В горле сжался тугой комок. Я кивнула, не в силах ответить и уверенная, что сломаюсь, если буду думать об этом слишком долго.

Рэдклифф подошел и сжал мое плечо.

— Каталина, ты хороший человек, ставший жертвой жестокого чудовища. Получи ты возможность, все сделала бы для детей правильно. До того, как брат забрался тебе в голову с темной магией, у тебя было столько прекрасных мгновений. Думай о них, снова и снова возвращайся к ним. Напоминай себе, кем была до того, как Лайонел запустил в тебя когти. И никогда не вини себя в произошедшем.

Я медленно выдохнула, шагнула вперед и обняла Рэдклиффа.

— Ты совсем не похож на брата, — прошептала я.

Его плечи расслабились.

— Я и сам это знаю, но всегда приятно услышать.

Я почувствовала зов Ксавьера и направилась к нему, увлекая Рэдклиффа с собой. Мы оказались на вершине залитого солнцем холма. Ксавьер стоял в прекрасном сиреневом облике Пегаса. Крылья снова были на месте и расправлялись за спиной.

Я ахнула и бросилась к нему, переполненная радостью, протянув руку к мягким перьям.

— Ну подергай меня за причиндалы, — раздался голос Уошера.

Слева из высокой травы выскочил Брайан в крошечных плавках, оставив среди зарослей троих обнаженных фэйри, обнимавшихся друг с другом.

— Твои могучие крылья восстановлены!

Я поморщилась, когда он двинулся к моему мальчику, но, к счастью, вмешался Тайлер.

— Ему нужно подготовиться к полету, — сказал он тоном, ясно приказывавшим Уошеру отойти.

Я с восторгом наблюдала за союзом Ксавьера с членами его табуна. Любовь между ним, Софией и Тайлером делала меня счастливой. После долгих лет в заточении вдали от других фэйри они были именно теми, кто ему нужен. Они принимали его таким, какой он есть, а от любящих людей невозможно получить большего дара.

— Ни слова больше, мой мальчик, — сказал Уошер, встав перед Ксавьером и совершенно не поняв намека. — Повторяй крыльями за моими руками, юный Ксавьер. Я знаток телесных изгибов. Немного сгибаний и побрякиваний быстро приведут их в корабельную форму.

Он начал приседать, разводя руки в стороны и при каждом движении хлопая ими, словно птица.

— Вверх, потом вниз. Вверх, потом вниз.

Рэдклифф подбежал и стал повторять упражнения.

— Уф, справедливости ради, это действительно раскрывает сгибатели бедра.

Я фыркнула от смеха, представив, что подумал бы Брайан Уошер, узнав, кто сейчас его копирует.

Дариус появился рядом так внезапно, что я ахнула. Затем улыбнулась и обняла его.

— Ксавьер вернул крылья и собирается впервые полететь!

— Тогда посмотрим, как он засияет.

Дариус крепко сжал меня и оставил руку на моих плечах, пока мы смотрели на Ксавьера.

Уошер привлек внимание повстанцев у подножия холма. Заметив восстановленные крылья Ксавьера, люди начали собираться. Гордость переполняла меня при виде надежды и восторга в их глазах, когда они смотрели на него во всем сверкающем великолепии.

— Давай, Ксавьер! — крикнула юная девочка.

Ее глаза сияли, а мать подняла дочь на руки, чтобы та лучше видела.

Раздались одобрительные возгласы, и я присоединилась к ним. От внимания щеки Ксавьера порозовели. Я с улыбкой протянула руку и ущипнула одну.

— Не трусь, просто лети, — позвал Дариус.

Я ткнула его локтем в ребра.

Ксавьер начал хлопать крыльями, повторяя движения Уошера. София и Тайлер сдались, присоединились к нему на траве и тоже стали приседать и размахивать крыльями. Рэдклифф выполнял упражнение со всей страстью.

Ксавьер заржал от смеха. Из гривы посыпались блестки, а крылья вспыхнули в солнечном свете.

— Давай, малыш! — крикнула я.

— Вперед, Ксавьер! — позвал Дариус.

Толпа дружно ахнула. Одобрительные крики становились громче, все больше людей приходило посмотреть.

— Будем надеяться, он не выставит себя сиськой, да? — крикнул Рэдклифф. — У него богатый опыт.

— Чепуха, — отрезала я. — Он прекрасно справится.

— По крайней мере, он там и может выставить себя большой сиськой. А ты навечно застрял здесь без сисек, — с ухмылкой сказал Дариус.

Рэдклифф раздраженно выпустил струйку дыма.

Тайлер вытащил Атлас, навел на Ксавьера и включил запись.

— Сегодня Ксавьер Акрукс вернул крылья, которые жестокий отец, король-мудак, зверски вырвал из его спины. Лайонел-Лох выставил их на стене словно трофей, а Ксавьер отважно забрал свое. Готовьтесь лишиться рассудка, потому что в следующей статье «Ежедневной Солярии» я поделюсь его воспоминаниями о той безумной ночи. Да здравствуют королевы Вега!

Тайлер показал Ксавьеру большой палец. Мой сын поскреб передним копытом траву, готовясь к разбегу.

— Я поймаю, если упадешь, брат! — Сет Капелла протиснулся вперед.