— Думаешь, он сумеет вернуться? — спросила я еще тише, убедившись, что Дариус не услышит.
Он и так не обращал на нас внимания. Взгляд был устремлен к горизонту, мысли витали далеко. Примириться с собственной смертью всегда трудно. А когда тебя в расцвете сил вырывают из объятий всех, кого любишь… Мне понадобились годы, чтобы принять, что я не увижу, как растут дети. Я издалека наблюдала за каждым разбитым коленом, усвоенным уроком, каждой слезинкой и ничем не могла помочь.
Но, возможно, теперь смогу.
— Если кому-то и хватит решимости, то ему, — проворчал Хейл и поставил стакан.
— Что произошло с Камнями Гильдии? — Я отвлеклась от Дариуса и вернулась к другой неотложной задаче.
— Я видел… кое-что. — Хейл нахмурился, будто подавляя дрожь. — Азриэль отвел меня к Фелисии Найт. По ее словам, она знает, где находятся другие камни, и…
Пол под ногами содрогнулся. Я ахнула и машинально схватила Хейла за руку, расправив крылья, чтобы удержать равновесие.
— Что это? — потребовал Дариус, оборачиваясь к нам.
Ответа у меня не было.
— Никогда ничего подобного не чувствовала… — выдохнула я.
По телу прокатилась волна силы. Вокруг сердцевины туго обвилась нить и рванула меня прочь. Завеса захлопнулась со всех сторон. Я до боли стиснула руку Хейла, которого потащило следом.
Вокруг возник мир живых. Меня выбросило на колени в траву рядом с группой Фэй, стоявших на вершине небольшого холма.
Я зажмурилась от яркого света и посмотрела на парящий остров, который повстанцы создали как убежище от Лайонела. Хейл приблизился, и я улыбнулась.
— Что происходит? — пробормотал Дариус и направился к Наследникам, моей дочери и Джеральдин Грас, собравшимся на вершине.
— Нечто важное, — ответил Хейл.
Я последовала за ним.
— Ты точно уверена, что стоит связываться с этой магией, Тори? — спросил Макс.
Он настороженно следил, как она щелкнула пальцами и выжгла на траве идеальную пентаграмму прямо на самой вершине холма.
— Не думаю, что Дариус хотел бы, чтобы ты рисковала…
— В этом и особенность смерти, — ядовито прошипела Роксанья. — Ты лишаешься права чего-либо хотеть.
— Что они делают? — спросила я.
Воздух окрашивала скверна темной магии, и беспокойство усилилось.
— Это моя вина. — Дариус побледнел и подошел к Роксанье, хотя никто из живых нас не замечал.
— Мы можем просто тебе помешать, — твердо сказал Сет и присоединился к Максу.
Напряжение между ними росло. Приближалась буря, каждый призывал силу.
— Правда так думаете? — бросила Роксанья.
Между ними вспыхнуло едва заметное мерцание. Она молниеносно установила щит.
— Хотел бы увидеть, как они попробуют, — мрачно усмехнулся Хейл.
Внутренности стянуло тревогой. Я подошла к краю пентаграммы, внутри которой стояла Роксанья, однако не смогла переступить границу даже из-за Завесы. Нас удерживал не ее щит, а нечто в заклинании, которое пересекало рубеж между мирами.
— Мне это не нравится, — выдохнула я.
— Да, — прорычал Сет, принимая вызов и приближаясь к моей дочери. — Думаю, можем. И кроме того…
— Оставь ее, — рявкнул Калеб.
Он метнулся между Роксаньей и остальными Наследниками, оскалив на свету клыки.
Дариус резко втянул воздух. Глаза расширились при виде того, как его братья впервые встали по разные стороны противостояния, а один выступил против остальных.
— Калеб, какого хрена? — прорычал Макс.
Но тот не отступил.
— Ей необходимо разобраться с этой магией. Я поклялся помочь. Я верю, что она справится, и согласен насчет Дариуса. Если он хотел влиять на ее решения, следовало остаться и высказать свое мнение, — выплюнул Калеб.
Я взглянула на Дариуса. Слова словно вонзили ему нож в грудь.
Джеральдин небрежно крутанула кистень и встала рядом с Калебом. Она вопросительно приподняла бровь, как всегда ясно показывая, что поддерживает королеву.
— Мне это не нравится, Хейл, — повторила я.
Мне хотелось сделать что-то еще, а не просто наблюдать, пока вокруг накапливалась могущественная сила, а за нашими спинами сгущалась темная туча.
— Знаю, — ответил он, не сводя глаз с Роксаньи.
Та больше не обращала внимания на спор. Села на землю, скрестив ноги, и магией земли заставила вокруг прорасти разные травы.
Остальные продолжали ругаться. Я тоже перестала их слушать, подошла к дочери так близко, как позволял барьер, присела и стала разглядывать собранные растения, пытаясь понять ее замысел.
Роксанья что-то бормотала, сосредоточенно хмурясь. Она скручивала травы и связывала их, создавая грубую кукурузную куклу. Сердце подсказало, кого та должна изображать.
— Она пытается найти Гвендалин, — выдохнула я и подняла взгляд на подошедшего Хейла. — Ищет сестру.
— Тогда посмотрим, сможем ли мы помочь.
Роксанья осторожно сорвала веточку вербены и вставила в куклу. Затем добавила ромашку и немного душицы, взяла кинжал, отрезала прядь собственных волос и вдавила ее в грудь фигурки.
Спор закончился, вероятно, потому, что остановить начавшийся ритуал все равно было невозможно.
— Вербена помогает астральным практикам, — тихо произнесла Джеральдин и медленно пошла по кругу вдоль края пентаграммы.
Шаги провели ее прямо сквозь нас, словно мы не существовали. Наверное, так и было.
— Она пробуждает способность души покидать плоть. Ромашка хранит дары солнца и позволяет заимствовать его всемогущую силу в высшей точке. Душица призывает единственную истинную любовь, ибо какая любовь может быть сильнее связи двух сестер?
— Ты описываешь это чересчур романтично, — пробормотал Макс.
Сила вокруг продолжала расти. Горло сдавило, липкая тяжесть давила на плечи, Завеса хлестала по позвоночнику, однако не пыталась утащить меня.
Роксанья достала из сумки кристалл лазурита. В глубокой синеве камня закручивались нити чистого золота.
— Он мой, — прошипел Дариус, глядя на бесценный кристалл. Между губ просочился дым.
— Мертвым сокровища не принадлежат, глупец, — пробормотал Хейл.
Дариус зарычал, словно дикий зверь.
— Чушь. Этот кристалл мой, как и остальные сокровища. Я вернусь за ними раньше, чем какой-нибудь ублюдок успеет к ним прикоснуться, — огрызнулся он.
— Лазурит воплощает мудрость, интуицию и ясность. Он поможет блуждающей душе не сбиться с пути к нужному ответу, — зловеще произнесла Джеральдин.
Она продолжала обходить пентаграмму, словно охраняя сидевшую внутри девушку.
— Хватит делать все еще более жутким, Джеральдин, — пожаловался Сет. — Мне и так не по себе, а ты превращаешь происходящее в чертов кошмар.
Роксанья подняла над камнем кинжал и сосредоточенно нахмурилась, вырезая две руны на безупречной грани.
Нечестивая сила пульсировала, хлестала по моему позвоночнику. Хейл сжал мое плечо.
— Мы должны это остановить.
Дариус покачал головой.
— Когда у Рокси появляется такой взгляд, ее уже не остановить, — сказал он.
В голосе гордость смешивалась с безнадежностью.
— Феху дарует удачу, а Дагаз — осознание, — проворковала Джеральдин.
Роксанья вдавила лазурит в грудь кукурузной куклы, защипнула отверстие, запечатывая все внутри, а затем устроилась в центре пентаграммы.
Сила пульсировала все быстрее, воздух вокруг разрывал грохот грома. Но солнечный свет, окружавший Роксанью, даже не дрогнул. Чувствовала ли она это? Понимала ли тяжесть магии, с которой играла?
Я резко вдохнула. Роксанья перевернула лезвие и рассекла палец. Кровь пролилась на куклу и зашипела. Накопившаяся вокруг сила хлынула к фигурке. Между нашими мирами пролегла ослепительная дорожка света, влилась в нее, а затем вырвалась пятью пылающими лентами. Каждая ударила в угол пентаграммы. Весь рисунок загорелся, земля сияла со свирепостью, бросавшей вызов самим звездам.
Роксанья запрокинула голову к небу и произнесла слова, настолько пропитанные силой, что ее вспышка вырвалась из мира живых и прорвалась сквозь Завесу. Ударила в нас троих и взрывом сбила с ног. Казалось, он произошел лишь по нашу сторону границы.
