— Графиня, — сказала она. — Я передумала ждать. Давай поговорим. Сейчас.

Леди Ирма вошла в комнату так, как будто это был её собственный замок. Высокая, худая, с волосами цвета старого золота, уложенными в сложную причёску, она двигалась медленно, лениво, как кошка, которая знает, что мышь никуда не денется. На ней было тёмно-бордовое платье с корсетом, который подчёркивал узкую талию и высокую грудь, и я невольно отметила, что она красива. По-своему. Холодной, опасной красотой.

В руке она держала что-то маленькое. Металлическое. Я разглядела только блеск, прежде чем она сжала пальцы и спрятала предмет в складках платья.

— Графиня Анна, — сказала она, растягивая слова. — Я наслышана о твоей… нестабильности. Говорят, ты ударилась головой. Говорят, ты забыла, кто ты. Говорят, твои рабы вчера отказались драться, а ты не наказала их как следует. — Она улыбнулась. Улыбка была холодной, как лёд. — Я пришла проверить. Своими глазами.

Эльф стоял у двери. Я видела, как напряглись его плечи. Рыцарь поднялся с пола — медленно, опираясь на стену, потому что плечо ещё болело. Орк замер в углу, и его янтарные глаза следили за каждым движением леди Ирмы, как у зверя, который ждёт команды.

— Я не ударилась головой, — сказала я. Голос дрогнул, но я выпрямилась. — И мои рабы подчиняются мне. Всегда.

Леди Ирма чуть приподняла бровь. Посмотрела на рыцаря. На его перевязанное плечо. На кровь, которая проступила через повязку.

— Вижу, — сказала она. — Один удар. Один. И ты остановилась. Прежняя графиня не остановилась бы. Прежняя графиня била, пока не сломает хребет. — Она подошла ближе. Я почувствовала запах её духов — что-то цветочное, приторное, с металлической ноткой. — Ты слаба. Я чувствую это. Твоя магия… — она прищурилась, — она едва теплится. Как свеча на ветру. Один порыв — и всё.

Она сделала ещё шаг. Теперь она стояла так близко, что я могла разглядеть морщинки у её глаз и тёмные корни волос, не закрашенные краской.

— Завтра, — сказала она тихо, — ты выйдешь на арену. Со своими рабами. И ты покажешь мне, что ты всё ещё Госпожа. Если нет… — она улыбнулась снова, — я заберу их. И тебя. И буду делать с вами всё, что захочу. Долго. Очень долго.

Она развернулась и пошла к двери. У порога остановилась. Обернулась через плечо.

— Кстати, — сказала она. — Твой эльф. Он красивый. Я всегда хотела эльфа. Если ты не справишься, я заберу его первым. И сделаю с ним такое, что он будет умолять о смерти. — Она улыбнулась. — До завтра, графиня.

Дверь закрылась. Тишина в комнате стала густой, как патока.

Я стояла, не двигаясь. Ноги дрожали. Руки дрожали. Внутри всё сжалось в один тугой комок.

— Госпожа, — сказал эльф. Голос был ровным, но я слышала напряжение. — Она не шутит. Она действительно заберёт нас и тебя. Она сильнее. Намного сильнее.

— Знаю, — сказала я.

— Что будем делать? — спросил рыцарь. Он отошёл от стены. Его лицо было мрачным. — Она вернётся. Утром с солдатами или с магией. Или с тем и другим.

Я посмотрела на них. На эльфа, который стоял у двери, как часовой. На рыцаря, который сжимал кулаки, как будто готовился драться. На орка, который смотрел на меня с такой преданностью, что у меня защемило в груди.

— Сначала, — сказала я, — мы поедим.

Они уставились на меня. Все трое.

— Что? — переспросил эльф.

— Я сказала: мы поедим, — повторила я. — Я голодна. Вы голодны. Мы не можем драться на пустой желудок. Я прикажу принести еду. И мы сядем за стол. Все вместе.

Тишина стала ещё гуще. Эльф побледнел. Рыцарь прищурился. Орк перестал дышать.

— Госпожа, — сказал эльф медленно, как будто говорил с ребёнком, — рабам не разрешено сидеть за столом госпожи. Это… — он запнулся, — это осквернение. Если нас увидят — нас сожгут на костре прилюдно. Это закон.

— Чей закон? — спросила я.

— Закон этого мира, — ответил он. — Закон, который существует тысячу лет. Закон, который…

— Мне плевать, — сказала я. — Я не из этого мира. Помнишь? Я забыла всё. Но я помню, что в моём мире люди едят вместе. И я хочу есть. И вы будете есть со мной.

Эльф сжал челюсти. Я видела, как на его скулах заиграли желваки. Впервые за всё время его лицо не было спокойным. Он был в ярости.

— Ты не понимаешь, — сказал он резко. — Ты не понимаешь, что делаешь! Если нас увидят — нас убьют. Тебя — может быть, простят. Может быть, накажут. Но нас — убьют. Всех троих. Потому что мы — рабы. Мы — вещи. Вещи не едят за столом госпожи. Вещи едят с пола. Из миски. Как собаки.

Он замолчал. Тяжело дышал. Его серебряные глаза горели.

— Ты хочешь, чтобы нас убили? — спросил он тихо. — Ты этого хочешь?

Я посмотрела на него. На его белые волосы, которые дрожали от напряжения. На его тонкие губы, которые сжались в линию. На его руки, которые сжались в кулаки.

— Нет, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вас убили. Я хочу, чтобы вы жили. Но я не могу жить в мире, где люди едят с пола. Я не могу. Прости.

— Тогда ты умрёшь, — сказал он. — И мы умрём вместе с тобой.

Он отвернулся. Подошёл к окну. Встал, глядя на чёрный лес. Его спина была напряжена, как тетива.

Рыцарь хмыкнул. Подошёл ко мне. Остановился в шаге. Посмотрел сверху вниз. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего я не видела раньше. Уважение? Нет. Что-то другое.

— Ты или самая смелая женщина, которую я видел, — сказал он, — или самая глупая. Я ещё не решил.

— Я тоже, — сказала я честно.

Он чуть улыбнулся. Уголком губ. Едва заметно. Но это была улыбка.

— Ладно, — сказал он. — Я сяду за твой стол. Если ты обещаешь, что не дашь нас убить. Если нет — я лучше сам перережу себе глотку. Быстрее, чем это сделают они.

Я кивнула. Посмотрела на орка.

Он всё ещё стоял в углу. Смотрел на меня. В его янтарных глазах было что-то, от чего у меня пересохло во рту. Что-то тёмное. Голодное. Он не сказал ни слова. Но я чувствовала, что он думает.

Он думал, что я слаба. Что я не смогу. Что я играю в игру, которую не понимаю.

И он был прав. Но я собиралась доказать ему обратное.

— Орк, — сказала я. — Ты сядешь за стол?

Он не ответил. Медленно, очень медленно, он поднялся с пола. Подошёл ко мне. Остановился так близко, что я почувствовала запах его кожи. Мускусный. Терпкий. Знакомый. Тот самый запах, который был на моих губах. Во рту. В горле.

Он посмотрел на меня. Потом протянул руку и взял меня за волосы. Резко. Больно. Притянул к себе. Я вскрикнула — от неожиданности, не от боли. Его лицо было в сантиметре от моего. Я чувствовала его дыхание. Горячее. Быстрое.

— Ты хочешь играть в Госпожу? — спросил он тихо. — Тогда играй. Но если ты слаба — я сломаю тебя. Я не буду ждать, пока это сделает леди Ирма. Я сделаю это сам. Потому что я не хочу умирать из-за женщины, которая не может даже ударить как следует.

Его пальцы сжали мои волосы сильнее. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не от боли. От унижения. От страха. От чего-то ещё, что я не хотела признавать.

— Отпусти, — сказала я.

Он не отпустил. Он смотрел на меня. Ждал. Проверял.

— Отпусти, — повторила я. Громче. Твёрже.

Он чуть улыбнулся. И отпустил. Но не отступил. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, как будто ждал, что я сделаю.

Рыцарь стоял в стороне. Смотрел. Не вмешивался. Эльф у окна не обернулся. Но я чувствовала, что он слушает. Что он ждёт.

— Покажи ему, кто здесь Госпожа, — сказал рыцарь холодно. — Или я сделаю это сам. И поверь, моя рука тяжелее твоей.

Я посмотрела на орка. На его широкую грудь. На его руки, которые могли сломать меня пополам. На его орган, который снова начал подниматься, наливаясь тяжестью под штанами.

Он хотел, чтобы я его ударила. Хотел, чтобы я показала силу. Хотел, чтобы я доказала, что я Госпожа.

Но я не могла. Не могла ударить. Не могла причинить боль. Это было не во мне. Не в моём мире. Не в моей жизни.