— Хватит, — сказала я. — Вы хотите драться? Хорошо. Деритесь. Но не друг с другом. За меня.

Я взяла их за руки. Подвела к трону. Посадила на пол. Они смотрели на меня. Тяжело дышали. Кровь текла по их лицам. Но они не двигались. Ждали.

— Вы хотите доказать, кто из вас лучше? — спросила я. — Тогда докажите. Но не кулаками. Не мечами. А тем, что у вас есть. Тем, что я люблю в вас. Тем, что делает вас моими.

Я опустилась перед ними на колени. Взяла их члены в руки. Оба. Одновременно. Они вздрогнули. Застонали. Их тела напряглись.

— Вы хотите драться за моё тело? — спросила я. — Тогда деритесь. Кто кончит первым — тот проиграет. Кто продержится дольше — тот победит. И я буду смотреть. И решать. Кто из вас достоин.

Они смотрели на меня. В их глазах был голод. Настоящий. Тёмный. Опасный.

— Начинаем, — сказала я.

Я начала ласкать их. Медленно. Одновременно. Руками. Губами. Языком. Я чувствовала, как они напрягаются. Как их тела дрожат. Как их дыхание сбивается. Как они борются. Не друг с другом. С собой. Со своим желанием. Со своей гордостью.

Прошёл час. Они держались. Оба. Их тела блестели от пота. Их глаза были закрыты. Их губы шептали моё имя. Они не хотели проигрывать. Ни один из них.

Я доводила их до пика. Снова и снова. И останавливалась. Каждый раз. В последний момент. Они стонали. Умоляли. Плакали. Но не кончали. Потому что знали — если кончат, проиграют. А проиграть мне они не могли. Ни один из них.

Прошёл второй час. Третий. Они уже не стояли на коленях. Лежали. Тяжело дышали. Их тела дрожали. Их члены пульсировали. Они были на грани. Постоянно. Часами. И я не давала им упасть.

А потом рыцарь сдался. Первым. Он закричал. Громко. Отчаянно. И кончил. Его семя брызнуло на меня. На пол. На его живот. Он обмяк. Закрыл глаза. Тяжело дышал.

Орк смотрел на него. Потом на меня. В его глазах была победа. Настоящая. Голодная.

— Я выиграл, — прохрипел он.

— Нет, — сказала я. — Ты не выиграл. Ты просто продержался дольше. Но ты не победил. Потому что победитель — не тот, кто кончает последним. А тот, кто понимает, что драка была бессмысленной. Вы оба мои. Оба. И я не выберу одного. Никогда.

Он смотрел на меня. Долго. Молча. Потом улыбнулся. Горько. Устало. Но настоящей улыбкой.

— Ты права, — сказал он. — Ты всегда права. И это бесит.

Я встала. Посмотрела на них. На двоих мужчин, которые лежали на полу. Уставшие. Разбитые. Но живые. Мои.

— А теперь, — сказала я, — идите в казарму. Оба. И не смейте больше драться. Никогда. Поняли?

— Да, — сказали они хором.

— Госпожа, — сказал Лианель. Он стоял у двери. Смотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Ревность. Настоящая. Глубокая. — А я? Я тоже хочу…

— Завтра, — сказала я. — Сейчас я устала. Но завтра — ты. Обещаю.

Он кивнул. Медленно. Благоговейно.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Я умею ждать.

Он развернулся и ушёл. А я осталась стоять. В тронном зале. С двумя мужчинами на полу. С их семенем на моих руках. С их кровью на моём платье. И с чем-то внутри меня. Что-то, что росло. Что-то, что было сильнее ревности. Сильнее драки. Сильнее всего.

Любовь. Настоящая.

Я любила их. Всех троих. И я не выберу одного. Никогда. Потому что они были моими. Все. Навсегда.

А потом дверь открылась. И вошёл гонец. Бледный. С письмом. С печатью. Красной. Как кровь.

— Госпожа, — сказал он. — Совет графинь. Они будут здесь через два дня. С армиями. С магией. С жрицами. Они идут убивать.

Я взяла письмо. Развернула. Прочитала. И улыбнулась. Зло. Голодно. Свободно.

— Два дня, — сказала я. — Хорошо. У нас есть два дня. Мы успеем.

— Успеем что? — спросил рыцарь. Он уже поднялся. Шатался. Но стоял.

— Подготовиться, — сказала я. — И победить. Или умереть. Но не сдаться.

Он кивнул. Медленно. Благоговейно.

Я собрала их всех в тронном зале утром, до рассвета: эльфа, рыцаря, орка, пятерых мальчиков и ещё двоих, которых привели накануне, — бывших рабов из соседнего поместья, и теперь они стояли у стены, худые, голодные, дикие, но с огнём в глазах.

— Слушайте меня, — сказала я. — Через два дня сюда придёт совет графинь. Они хотят убить меня, сжечь замок и забрать вас всех до последнего, потому что я нарушила их законы. Потому что я дала вам то, чего вы не должны были получить: свободу, выбор, надежду.

Тишина повисла тяжёлая и густая.

— Я не могу победить их одна, — продолжила я. — У меня нет армии, и у меня нет магии, которая сравнилась бы с их магией. У меня есть только вы, все и каждый, и я хочу сделать из вас не рабов и не игрушек, а воинов, элитный отряд, тех, кто будет драться за меня, за себя и за всех, кто не может драться сам.

Я посмотрела на эльфа, на рыцаря и на орка.

— Ты, — сказала я, кивнув рыцарю, — будешь моим генералом. Ты знаешь стратегию и войну, ты будешь вести их в бой.

Он кивнул медленно и благоговейно.

— Ты, — сказала я орку, — будешь моим оружием. Ты сильный и быстрый, ты будешь ломать их ряды и сеять страх.

Он улыбнулся широко, открыто, как ребёнок.

— А ты, — сказала я эльфу, — будешь моим стратегом. Ты знаешь их и их слабости, ты будешь думать, планировать и предугадывать.

Он чуть улыбнулся горько, как всегда, но в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: гордость, настоящая.

— А мальчики? — спросил рыцарь.

— Они будут учиться, — сказала я. — Драться, думать, выживать. Они будут моим резервом, моей надеждой и моим будущим.

Я посмотрела на всех, на каждого, и увидела в их глазах то, что искала: веру.

— Мы начнём тренироваться сегодня, — сказала я. — Все. До рассвета, до заката, каждый день, пока не станем сильнее, пока не станем единым целым, пока не сможем победить.

Они кивнули медленно и благоговейно.

— До конца, — сказал эльф.

— До конца, — прорычал орк.

— До конца, — сказал рыцарь.

— До конца, — прошептали мальчики.

И я знала, что мы справимся или умрём, но не сдадимся.

Тренировки начались в тот же день.

Я не знала боевых искусств, не умела драться и не умела убивать, но я знала другое: я знала, как учить, как мотивировать и как заставить людей поверить в себя. Я работала с собаками, с детьми, с теми, кого все считали безнадёжными, и я знала: если дать им цель — они свернут горы.

Рыцарь учил их строю, дисциплине и тактике, и он был жёстким, беспощадным, но справедливым. Он не бил их без причины, только для дела, только для того, чтобы они выжили.

Орк учил их силе, ярости и бесстрашию, и он был грубым и диким, но в его грубости была любовь. Он хотел, чтобы они стали сильными, чтобы не боялись и чтобы дрались до конца.

Эльф учил их думать, планировать и предугадывать, и он был холодным и расчётливым, но в его холодности была забота. Он хотел, чтобы они выжили, вернулись и победили.

А я учила их свободе, выбору и любви, и я рассказывала им о своём мире, где нет рабов, боли и страха, где люди живут по-другому и где доброта — это не слабость, а сила. Я видела, как они слушают, как их глаза расширяются и как что-то внутри них меняется, ломается и собирается заново.

Слухи поползли через день, сначала тихие, потом громкие: «Графиня Анна создаёт армию из рабов. Она учит их драться, учит их думать и хочет, чтобы они стали равными. Это безумие, это оскорбление, это грех».

Соседние графини собрались втайне, и я знала, эльф знал, рыцарь знал, мы все знали: они готовили заговор, они хотели убить меня, сжечь замок и вернуть всё как было, как должно быть. Но я не боялась, потому что у меня были они, мои: эльф, рыцарь, орк, мальчики, новые, все, и они были моей армией, моей семьёй и моей жизнью.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Перед военным советом я собрала их в тронном зале, всех: эльфа, рыцаря, орка, мальчиков, новых, и они стояли передо мной, ждали и смотрели.