Я посмотрела на рыцаря. Он смотрел на меня. В его глазах не было страха. Только ненависть. И что-то ещё. Что-то, что я не хотела называть.

— Один, — сказал эльф.

Я сжала плеть. Рукоятка была тёплой от его пальцев. Металлические наконечники блестели.

— Два.

Рыцарь поднял голову. Его губы дрогнули. Он чуть улыбнулся. Горько.

— Три.

Я ударила.

Плеть рассекла воздух с свистом и опустилась на плечо рыцаря. Кожа лопнула. Брызнула кровь. Он не вскрикнул. Только сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. И посмотрел на меня. В его глазах больше не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё перевернулось.

— Ещё, — сказал он хрипло. — Ещё. Не останавливайся. Иначе она не поверит.

Я ударила снова. И снова. И снова. Плеть свистела, кровь брызгала, и я чувствовала, как что-то внутри меня ломается.

А потом рыцарь застонал. Не от боли. От чего-то другого. И я поняла, что он возбуждён. Что его член, который я видела через тонкую ткань штанов, стоит колом. Что он хочет этого. Что он хочет, чтобы я продолжала.

Я опустила плеть. Рука дрожала. Кровь рыцаря капала на пол — тёмные капли на светлом камне.

— Достаточно, — сказала я. Голос был хриплым. Чужим.

Эльф подошёл ко мне. Взял плеть из моей руки. Его пальцы были холодными. Спокойными.

— Достаточно, — согласился он. — На сегодня. Она поверит. Пока.

Он посмотрел на рыцаря. Тот сидел на полу, тяжело дыша, и кровь стекала по его плечу, капала на пол. Но в его глазах было что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

Уважение.

— Ты можешь идти, — сказал эльф рыцарю. — Я обработаю рану. Госпожа, — он повернулся ко мне, — вам нужно отдохнуть. Скоро придут с ответом от леди Ирмы. Вам нужно быть готовой.

Я кивнула. Встала с трона. Ноги дрожали. Я подошла к кровати и села, глядя на свои руки. На них была кровь. Кровь рыцаря. Я не чувствовала ничего. Только пустоту.

— Госпожа, — сказал эльф тихо. — Вы сделали то, что должны были. Вы спасли нас. На сегодня.

Я подняла на него глаза.

— А завтра? — спросила я. — Что будет завтра?

Он посмотрел на меня. Долго. Молча. Потом сказал:

— Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через месяц. Пока вы не станете настоящей Госпожой. Или пока мы не умрём.

Он отвернулся и пошёл к рыцарю. Я осталась сидеть на кровати, глядя на свои окровавленные руки, и чувствовала, как что-то внутри меня умирает, что-то, что я не хотела терять.

Но, может быть, это было необходимо. Может быть, без этого я не выживу.

Я закрыла глаза. И впервые за это утро подумала: а что, если я не хочу выживать? Что, если я хочу просто вернуться домой?

Но дом был далеко. А здесь были трое мужчин, которые смотрели на меня как на богиню. И один из них только что возбудился от моей руки с плетью.

Я открыла глаза и посмотрела на эльфа. Он обрабатывал рану рыцаря — ловко, быстро, как будто делал это сотни раз. Орк сидел в углу и смотрел на меня. В его янтарных глазах было что-то, от чего у меня пересохло во рту.

Голод.

Я отвернулась. И поняла, что этот день только начинается. И что к вечеру мне придётся сделать что-то, что изменит всё.

Потому что леди Ирма не примет «я подумаю». Она примет только кровь. Или мою. Или их.

Я сжала кулаки. Кровь рыцаря была липкой и тёплой. И в этой теплоте было что-то, что я не хотела признавать.

Возбуждение.

Я хотела этого. Хотела ударить снова. Хотела увидеть, как он стонет. Хотела почувствовать власть.

И это пугало меня больше, чем всё остальное.

Я сидела на кровати и смотрела, как эльф перевязывает плечо рыцаря. Тот не издал ни звука, пока эльф промывал раны какой-то жгучей дрянью из маленького пузырька, только желваки на скулах ходили туда-сюда, да пальцы вцепились в колено так, что побелели костяшки. Кровь уже не текла, но края ран были неровными, вспухшими, и при каждом движении эльфа рыцарь чуть заметно вздрагивал.

Орк сидел в углу на полу, поджав под себя ноги. Он не смотрел на меня — он смотрел на рыцаря. В его янтарных глазах было что-то тяжёлое, тёмное, как будто он хотел встать и что-то сделать, но не мог. Может, помочь. Может, ударить. Я не понимала.

— Ты как? — спросила я.

Рыцарь поднял на меня глаза. В них не было благодарности. И не было ненависти. Была усталость. Такая, что я почувствовала её физически, как тяжесть в груди.

— Жить буду, — сказал он коротко. — Не в первый раз.

Эльф закончил с повязкой и встал. Вытер руки о штаны — на них остались тёмные пятна, — и подошёл ко мне. Остановился в двух шагах. Ближе не подходил.

— Госпожа, — сказал он тихо. — Нам нужно поговорить. Пока не пришла надзирательница. У нас мало времени.

Я кивнула. В горле было сухо. Хотелось пить, но кувшин с водой, который я просила, так и не принесли. Служанка исчезла, как будто её и не было.

— Садись, — сказала я, кивнув на край кровати.

Эльф посмотрел на меня с недоумением. Потом на кровать. Потом снова на меня.

— Госпожа, — сказал он осторожно, — рабам не разрешено сидеть на кровати госпожи. Это… — он запнулся, подбирая слово, — наказуемо.

— Кем? — спросила я.

— Вами, — ответил он просто.

Я вздохнула. Взяла себя в руки. Это было сложно — руки всё ещё дрожали, и запах крови рыцаря стоял в носу, и между ног всё ещё было мокро и горячо, и это бесило больше всего. Тело реагировало на всё, что здесь происходило, как будто оно было настроено на одну волну. На волну боли и власти.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда говори стоя. Но говори быстро.

Эльф кивнул. Он стоял передо мной — прямой, как палка, с опущенными руками. Белые волосы падали на лицо, и он не убирал их. Может, не мог. Может, не хотел.

— Вы задали вопрос, — начал он. — Вчера. После арены. Вы спросили, почему мы не можем просто уйти.

Я не задавала такого вопроса. Я вообще не помнила вчерашнего дня. Но я кивнула.

— И я не успел ответить, — продолжил эльф. — Потому что вы потеряли сознание. Ударились головой. Сильно. Я думал, вы не выживете.

Он замолчал. Посмотрел на меня. В его серебряных глазах было что-то, что я не могла прочитать. Что-то среднее между надеждой и страхом.

— Госпожа, — сказал он. — Вы помните, кто вы?

Я открыла рот. И закрыла. Потому что не помнила. Не помнила ни имени, ни лица, ни прошлого. Только своё настоящее имя — Анна. И то, что я не отсюда. Что я из другого мира, где нет рабов, нет магии, нет графинь с плетями. Где я была обычной женщиной. С обычной жизнью. С обычными проблемами.

— Нет, — сказала я честно. — Не помню.

Эльф выдохнул. Медленно, как будто выпустил из лёгких весь воздух. Его плечи чуть опустились.

— Хорошо, — сказал он. — Это… это объясняет многое.

— Что именно? — спросила я.

Он не ответил. Вместо этого он опустился на колени — снова, опять, как будто это было единственное положение, которое он знал. И заговорил. Быстро, тихо, глядя в пол.

— Этот мир называется Тар-Аннор, — сказал он. — Им правят женщины. Всегда правили. Магия в этом мире — женская. Мужчины не могут колдовать. Совсем. Но магия не рождается сама по себе. Она питается… — он запнулся, — эмоциями. Сильными. Самой сильной эмоцией является боль. Чужая боль. Когда женщина причиняет боль мужчине, она забирает его силу. Его жизнь. Его магию. Чем сильнее боль — тем больше силы.

Я слушала. И чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Поэтому здесь есть рабы, — продолжил эльф. — Мужчин с детства учат, что их предназначение — служить женщинам. Терпеть боль. Отдавать силу. Тех, кто не может — убивают. Или продают в публичные дома. Для мужчин. — Он чуть запнулся на последних словах. — Это хуже смерти. Там мужчин используют до тех пор, пока они не сломаются окончательно. А потом убивают.

— А если женщина не хочет? — спросила я. — Если она не хочет причинять боль?