— Ты хотел убить меня, — сказала я. — И я должна тебя наказать. Но не болью, не страхом и не плетью. Я накажу тебя любовью. Так, чтобы ты запомнил. Навсегда.

Я начала целовать его медленно и нежно: его шрамы, каждый, его лицо, его губы, его шею и его грудь, а он дрожал всем телом, его руки сжались в кулаки, и дыхание сбивалось.

— Госпожа, — выдохнул он. — Я не… я не заслуживаю…

— Заслуживаешь, — сказала я. — Ты заслуживаешь всего. Ты слышишь? Всего.

Я целовала его долго, очень долго, не торопилась, не причиняла боль и не требовала, я просто была рядом, просто любила и просто прощала. А потом я села на него сверху, взяла его член и ввела в себя медленно и осторожно, и он застонал громко и отчаянно, его тело выгнулось, его руки дёрнулись, но верёвки держали. Я двигалась медленно, очень медленно, глядя в его глаза, и видела, как он борется с собой, со своей виной и со своей любовью, и видела, как он плачет. Но это были не слёзы боли, а слёзы облегчения, слёзы чего-то, что он держал внутри слишком долго.

— Я прощаю тебя, — шептала я. — Слышишь? Прощаю. За всё. За письмо. За меч. За страх. За всё. Ты мой. Навсегда.

Он кончил резко и сильно, с рыданием, его тело содрогнулось, его семя наполнило меня, горячее и живое, и он кончил от моей доброты, от моей любви и от моего прощения — и сломался окончательно.

Я отвязала его, и он прижался ко мне крепко, так, что я не могла дышать и не хотела дышать, и прошептал:

— Я твой. Навсегда. Никогда не предам. Никогда. Клянусь.

— Знаю, — сказала я. — И я твоя. Всех вас. Навсегда.

Мы лежали в темноте и тишине, в нашей крови, смешанной, живой и горячей. Он уснул в моих объятиях впервые спокойно, без кошмаров и без страха, а я лежала рядом, смотрела на его лицо, на его шрамы и на его слёзы, которые ещё не высохли, и думала о том, что завтра будет битва, настоящая, и что мы можем не выжить. Но я знала, что мы будем драться до конца, потому что мы вместе, все, навсегда.

А утром пришёл гонец с письмом от совета графинь. Они шли с армиями, с магией и с жрицами, и они будут здесь через день. Я прочитала письмо медленно, дважды и трижды, а потом улыбнулась зло, голодно и свободно.

— Что там? — спросил рыцарь, который стоял рядом и смотрел на меня, и в его глазах была решимость.

— Война, — сказала я. — Настоящая. Не на арене и не по правилам. Насмерть.

Он кивнул медленно и благоговейно.

Эльфийский посол не получил ответа, и это решило всё. На рассвете разведчики принесли весть: эльфийское войско вышло из леса и встало лагерем в трёх милях от замка. Не нападали. Ждали. Но и не уходили. А ещё они привели с собой старейшин, и те требовали встречи с Лианелем. Не со мной. С ним.

Я нашла его в библиотеке. Он сидел за столом, но не читал. Просто смотрел в окно, и в его серебряных глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не страх. Не боль. Что-то хуже. Обречённость.

— Ты знаешь, зачем они пришли? — спросила я.

— Знаю, — сказал он тихо. — Они предлагают мне трон. Моего отца нет. Совет старейшин готов признать меня королём. Но есть условие.

— Какое?

Он обернулся и посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что у меня сжалось горло.

— Я должен вернуться, — сказал он. — Один. Без тебя. Без людей. Без этой жизни. Я должен забыть всё, что было здесь, и стать тем, кем они хотят меня видеть.

— А если ты откажешься? — спросила я.

— Тогда они уничтожат замок, — сказал он ровно. — Всех. Тебя. Мальчиков. Орка. Рыцаря. Всех, кто мне дорог. Они не оставят камня на камне. Потому что для них ты — не Госпожа. Ты — самозванка. Ты — угроза. Ты — то, что нужно стереть.

Я молчала. Смотрела на него. На его белые волосы. На его тонкие губы. На его руки, которые сжались в кулаки на столе.

— И что ты хочешь? — спросила я.

Он встал. Подошёл ко мне. Близко. Так, чтобы я чувствовала его дыхание. Чтобы видела его глаза.

— Я хочу быть с тобой, — сказал он. — Больше всего на свете. Но если я не вернусь к своим — они уничтожат этот замок. И тебя. И всё, что мы построили. Я должен уйти.

— Хорошо, — сказала я.

Он вздрогнул. Посмотрел на меня. В его глазах было непонимание.

— Что? — переспросил он.

— Ты свободен, — сказала я. — Иди. Я не держу тебя. Никогда не держала. Ты мой не потому, что я тебя держу. А потому, что ты сам выбрал. И теперь ты снова выбираешь. И я принимаю твой выбор.

— Ты… — он запнулся. Сглотнул. — Ты отпускаешь меня?

— Да, — сказала я. — Но знай: если ты вернёшься, я приму тебя. Всегда. Если нет — я буду помнить тебя. Всегда. Ты был моим. И останешься. В памяти. В сердце. В крови.

Он смотрел на меня долго и молча, и в его глазах блестели слёзы. Настоящие. Первые. Я видела, как они собираются в уголках, как дрожат ресницы, как он пытается их сдержать.

— Я не хочу уходить, — прошептал он. — Я не хочу тебя оставлять. Я не хочу…

— Знаю, — сказала я. — И я не хочу. Но ты должен. Ради всех. Ради меня. Ради себя.

Он опустился на колени. Прямо там. На холодный каменный пол. Обхватил мои ноги. Прижался лицом к моему бедру. И замер. Просто замер. Как будто пытался запомнить это. Запомнить меня. Запомнить всё.

— Останься на одну ночь, — сказала я. — Одну ночь. А утром — иди. Если сможешь.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. И кивнул.

Мы не пошли в мою комнату. Мы остались в библиотеке. На полу. На шкурах. У камина. И это была самая долгая ночь в моей жизни.

Он целовал меня медленно. Очень медленно. Как будто боялся, что я исчезну. Как будто хотел запомнить каждый сантиметр моей кожи. Мои губы. Мою шею. Мою грудь. Мой живот. Мои бёдра. Всё. Каждый изгиб. Каждую родинку. Каждый шрам.

Я отвечала ему так же. Медленно. Нежно. Яростно. Я целовала его шрамы. Его лицо. Его губы. Его руки. Его грудь. Я хотела запомнить его. Всего. Каждую черту. Каждый вздох. Каждый стон.

Он что-то шептал. На эльфийском. Тихо. Быстро. Слова текли, как река, как молитва, как клятва. Я не понимала их. Но чувствовала. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждую паузу. Это была клятва. Настоящая. Навсегда.

Он вошёл в меня медленно. Очень медленно. Глядя в мои глаза. И я почувствовала, как он заполняет меня. Не только тело. Душу. Сердце. Всё. Он двигался медленно. Долго. Как будто хотел, чтобы это длилось вечно. Как будто хотел остановить время. Как будто хотел умереть здесь. Во мне. Со мной.

Я обвила его ногами. Прижала к себе. Крепко. Так, что он не мог двинуться. Так, что он не мог уйти. Он застонал. Громко. Отчаянно. И ускорился. Яростно. Нежно. Одновременно. Как будто хотел разорвать меня. И сохранить. Как будто хотел уничтожить. И спасти.

Я кончила первой. С криком. С его именем на губах. И он кончил следом. Резко. Сильно. С рычанием. Его семя наполнило меня. Горячее. Густое. Живое. И вместе с ним — магия. Его магия. Она потекла в меня. Через его семя. Через его кожу. Через его дыхание. Она наполнила меня до краёв. До кончиков пальцев. До корней волос. И я почувствовала, как стала сильнее. Намного сильнее.

Он лежал на мне. Тяжело дышал. Его лицо было мокрым от слёз. Моё тоже. Он поднял голову. Посмотрел на меня. И улыбнулся. Горько. Устало. Но настоящей улыбкой.

— Теперь мы связаны навсегда, — прошептал он. — Даже если я умру. Даже если ты умрёшь. Даже если мир рухнет. Ты будешь чувствовать меня. Всегда. Здесь. — Он коснулся моей груди. Там, где сердце. — И здесь. — Он коснулся моего живота. Там, где его семя. — И здесь. — Он коснулся моего лба. Там, где мысли. — Всегда.

— Всегда, — повторила я.

Мы лежали у камина до рассвета. Не спали. Просто лежали. Смотрели друг на друга. Запоминали. Прощались. А когда первые лучи солнца коснулись пола, он встал. Оделся. Молча. Медленно. Как будто каждое движение причиняло боль.

У двери он остановился. Обернулся. Посмотрел на меня. В его глазах было столько всего, что я не могла дышать.