— Ты упрямая, — сказал он.

— Знаю, — сказала я.

— Ты опасная, — сказал он.

— Знаю, — сказала я.

— Ты… — он замолчал и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Что-то тёмное. Голодное. — Ты хочешь доказать, что ты права. Что твой метод работает. Что ты можешь сделать из них людей. Не рабов. Не зверей. Людей.

— Да, — сказала я. — Хочу.

— Тогда докажи, — сказал он. — Сейчас. Мне. Докажи, что твой метод работает. На мне.

Я посмотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, которые сжались в кулаки.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Ты сказала, что я стал твоим, потому что ты показала мне свободу выбора, — сказал он. — Но я не помню этого. Я помню только боль. Только страх. Только тебя. Докажи, что ты можешь дать выбор. Мне. Сейчас. Пока мальчики смотрят.

Я встала и посмотрела на мальчиков. На пятерых. Грязных. Диких. Голодных. Они смотрели на меня. Ждали.

— Хорошо, — сказала я. — Смотри.

Я подошла к эльфу близко, так, чтобы он чувствовал моё дыхание, чтобы видел мои глаза. Я подняла руку и коснулась его щеки. Медленно. Осторожно. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Ты хочешь меня? — спросила я.

— Да, — прошептал он.

— Тогда смотри, — сказала я. — И не смей трогать.

Я отвернулась, пошла к мальчикам и села на пол в центр. Они окружили меня. Пятеро. Смотрели. Ждали. Не понимали.

Я начала расстёгивать платье. Медленно, пуговица за пуговицей. Мальчики смотрели. Их глаза расширились, дыхание участилось. Они не понимали, что происходит, но чувствовали что-то новое. Что-то, что не было болью.

Я сняла платье и осталась в одной рубашке. Тонкой. Белой. Просвечивающей. Я видела, как их взгляды скользнули по моей груди, по соскам, которые проступили через ткань, по животу, по бёдрам.

Я раздвинула ноги медленно, так, чтобы они видели. Я провела рукой по груди, по животу, опустила руку между ног. Я видела, как они смотрят, как их руки тянутся ко мне, как они дрожат.

— Смотрите, — сказала я тихо. — Смотрите и не смейте трогать.

Я начала ласкать себя медленно, глядя на них. На пятерых. На их голодные глаза. На их дрожащие руки. На их члены, которые поднимались под грязными тряпками.

Самый маленький, тот, с болотными глазами, подполз ближе. Он смотрел на мои пальцы. На то, как они двигаются, как скользят, как входят. Он дрожал весь. Его губы были приоткрыты. Его дыхание было тяжёлым и быстрым.

Я протянула руку и коснулась его губ мокрыми пальцами. Он вздрогнул и посмотрел на меня. Не понимал. Но чувствовал что-то. Что-то, что не было болью.

— Лизни, — сказала я.

Он не понял слов, но понял жест. Он высунул язык и коснулся моих пальцев. Медленно. Осторожно. Как животное, которое пробует новую еду. Его глаза расширились. Он застонал. Тихо. Гортанно. И потянулся за добавкой.

Я разрешила. Ему. Только ему. Он лизал мои пальцы жадно и голодно, как будто это было единственное, что имело значение. А я смотрела на эльфа.

Он стоял у двери и смотрел. Его лицо было бледным. Его руки дрожали.Он смотрел на меня, на мальчика, на то, как он лижет мои пальцы, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Боль. Настоящая. Глубокая.

— Госпожа, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Что? — спросила я.

— Позволь мне, — сказал он. — Позволь присоединиться. Позволь мне тоже. Пожалуйста.

Я посмотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, которые сжались в кулаки.

— Нет, — сказала я. — Ты будешь смотреть. Только смотреть.

Он застонал от боли, от унижения и от чего-то ещё. Но не двинулся. Стоял и смотрел, как я ласкаю себя, как мальчик лижет мои пальцы, как я кончаю. Медленно. Глядя ему в глаза.

А потом я встала, оделась и подошла к нему близко, так, чтобы он чувствовал запах. Мой запах. Мой сок. Моё возбуждение.

— Ты понял? — спросила я.

— Что? — прошептал он.

— Что выбор — это не боль, — сказала я. — Что можно хотеть. Можно ждать. Можно смотреть. Можно не трогать. Это выбор. Это свобода. Понимаешь?

Он смотрел на меня долго и молча, потом кивнул. Медленно. Благоговейно.

— Да, — сказал он. — Теперь понимаю.

Я отвернулась и пошла к мальчикам. Они смотрели на меня. Все пятеро. В их глазах больше не было голода и не было страха. Было что-то другое. Что-то, что я не могла назвать.

— Идёмте, — сказала я. — Пора спать. Завтра будет новый день.

Они поднялись медленно и неуверенно, но поднялись. И пошли за мной. Пятеро. Диких. Голодных. Но уже не зверей. Уже не рабов. Уже почти людей.

Эльф остался стоять у двери и смотрел нам вслед. Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Голодный. Но он не двинулся и не пошёл за мной. Потому что понял. Потому что сделал выбор. Потому что стал моим. По-настоящему.

А я шла и чувствовала, как что-то внутри меня растёт. Что-то, что было сильнее магии, сильнее страха и сильнее смерти. Любовь. Настоящая.

Я любила их. Всех. И мальчиков. И эльфа. И рыцаря. И орка. Всех. И я сделаю из них людей. Не рабов. Не зверей. Людей.

Потому что я Госпожа. Настоящая. И я не отдам своих. Никому. Никогда.

А потом дверь открылась, и вошёл рыцарь. Бледный. С глазами, полными ужаса.

— Госпожа, — сказал он. — Там жрица. У ворот. Она требует тебя. Говорит, что знает, кто ты. Что ты попаданка. Что ты должна умереть. И она… — он замолчал. — Она привела с собой армию. И дракона.

Я посмотрела на него, на его страх, на его дрожь, на его руки, которые сжались в кулаки.

— Дракона? — переспросила я.

— Да, — сказал он. — Дракона.

Я сжала кулаки и посмотрела на мальчиков, на пятерых, которые смотрели на меня и ждали. На эльфа. На рыцаря. На орка, который подошёл и встал рядом.

— Тогда мы будем драться, — сказала я. — Все. Вместе. До конца.

Они кивнули. Медленно. Благоговейно.

— До конца, — повторил эльф.

— До конца, — сказал рыцарь.

— До конца, — прорычал орк.

И мальчики. Пятеро. Диких. Голодных. Но уже не зверей. Они смотрели на меня, и в их глазах было что-то, чего я не видела раньше. Вера.

— До конца, — прошептал самый маленький. Тот, с болотными глазами.

И я знала, что мы победим или умрём, но не сдадимся.

Потому что я Госпожа. Настоящая. И я не отдам своих. Никому. Никогда.

Дракон оказался иллюзией.

Жрица стояла у ворот. Высокая, худая, в сером балахоне. Лицо не выражало ничего. Над головой она держала посох. Из посоха лился свет. Холодный. Белый. И в этом свете рождались тени. Огромные. Крылатые. С зубами и когтями. Они кружили над замком, рычали, били крыльями, но не нападали. Ждали.

— Графиня Анна, — сказала жрица. Голос был ровным, без эмоций. — Я знаю, кто ты. Ты не из этого мира. Ты попаданка. Ты заняла чужое тело. Ты украла чужую жизнь. Ты нарушила законы бытия. Ты должна умереть.

Я стояла на стене и смотрела на неё. На иллюзии. На армию за её спиной. На мужчин с мечами. Много мужчин. Сотня. Может, больше.

— А если я откажусь? — спросила я.

— Тогда мы войдём, — сказала жрица. — И убьём всех. Тебя. Твоих рабов. Твоих слуг. Всех. До последнего. А потом сожжём замок. И солью засыплем землю. Чтобы ничего не осталось.

Я посмотрела на своих. На эльфа. На рыцаря. На орка. На пятерых мальчиков позади. Они смотрели на меня. Ждали. Не боялись. Готовы были драться. Умирать. За меня.

— Дайте мне время, — сказала я. — До рассвета. Я подумаю.

Жрица чуть склонила голову. Едва заметно.

— До рассвета, — сказала она. — Но не больше. Если ты не выйдешь — мы войдём.

Она опустила посох. Иллюзии исчезли. Дракон растаял в воздухе. Армия осталась. Ждать. Смотреть. Голодать.

Я спустилась со стены. Медленно. Ноги дрожали. Не от страха. От усталости. От чего-то ещё, что я не хотела признавать.

В тронном зале я собрала их. Всех. Эльфа. Рыцаря. Орка. Мальчиков. Они стояли. Смотрели. Ждали.