— Сколько их? — спросил рыцарь.

— Много, — сказал эльф. — Очень много.

Орк поднялся с колен, вытер слёзы, и его глаза горели уже не янтарём, а огнём.

— Я готов, — сказал он. — Я умру за неё.

— Мы все умрём, — сказал рыцарь. — Но не сегодня. Сегодня мы победим.

Я стояла в темноте, слушала шаги, крики, ломающуюся дверь и чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее.

— Госпожа, — сказал эльф. — Что нам делать?

Я посмотрела в темноту, туда, где были шаги, туда, где была смерть, туда, где была война, и улыбнулась впервые за всё время настоящей улыбкой, злой, голодной и свободной.

— Правило первое, — сказала я. — Никто из вас не умрёт, пока я не решу, что вы заслужили смерть. И это будет не скоро. Потому что я только начала узнавать, на что способны мои игрушки.

Я подняла меч, тот самый, который дал мне рыцарь, тяжёлый, холодный и живой.

— За мной, — сказала я. — Покажем леди Ирме, что значит настоящая Госпожа.

И я шагнула в темноту, навстречу шагам, навстречу смерти, навстречу войне, а за спиной у меня были трое, мои, навсегда, и я знала, что мы победим или умрём, но не сдадимся.

Потому что я — Госпожа.

Продолжение в платной части.

Что будет дальше:

— Битва с леди Ирмой.

— Первая кровь на руках Анны.

— Новые рабы. Новые тайны.

— Магия экстаза. Магия боли. Магия любви.

— Ревность. Предательство. Прощение.

— И главное: сможет ли Анна остаться собой, став Императрицей?

— Все самое горячее и пикантное в платной части.

Читайте продолжение, если осмелитесь.

Тьма разорвалась криком, и это был не мой крик и не крик моих рабов, а чужой, женский, высокий и пронзительный, полный ярости и предвкушения, потому что леди Ирма не стала ждать, не стала играть в правила — она пришла убивать.

Я стояла в центре тронного зала с мечом в руке и слушала, как замок наполняется шумом: шаги, много шагов, тяжёлых, быстрых и уверенных, ломающаяся мебель, звон металла, и под всем этим тонкий вибрирующий гул магии, её магии, которая ползла по стенам, как чёрная вода, заполняла углы и стелилась по полу. Я чувствовала её холодной, липкой и голодной.

— Госпожа, — прошептал эльф, стоя у меня за спиной так близко, что я чувствовала его дыхание на шее. — Она использует страх. Это её оружие. Она создаёт иллюзии, твари, которых нет, но они убивают, если ты веришь в них, и тогда они становятся реальными.

— А если не верю? — спросила я.

— Тогда они исчезают, — сказал он. — Но она умеет заставить поверить. Она показывает то, чего ты боишься больше всего. Каждому своё.

Я сжала меч, и рукоятка была холодной, тяжёлой и чужой, но в ней была сила, не магическая, а просто человеческая, тепло руки рыцаря, который держал её до меня, который дал её мне и который сказал: «Ты переступишь черту. Обратной дороги нет».

— Орк, — сказала я. — Рыцарь. Ко мне.

Они подошли: орк слева, рыцарь справа, эльф остался за спиной, и я чувствовала их всех троих, их страх, их решимость и их голод.

— Вы знаете, что делать, — сказала я.

— Да, — сказал эльф и опустился на колени прямо там, на холодный каменный пол, протянув руки ладонями вверх. — Используй меня. Возьми мою боль. Мою силу. Всё. Я отдаю добровольно.

Орк опустился следом, тяжело и медленно, его колени ударились о пол с глухим стуком, и он поднял голову, посмотрел на меня, и в его янтарных глазах не было страха, только голод.

— Возьми, — сказал он. — Всё. Я хочу, чтобы ты взяла.

Рыцарь не встал на колени, он стоял и смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше, настоящая гордость.

— Я не буду стоять на коленях, — сказал он. — Но я отдам тебе всё. Свою силу. Свою боль. Свою жизнь. Всё. Просто возьми.

Я посмотрела на них, на трёх мужчин, которые стояли передо мной и отдавали себя добровольно, без страха и без принуждения, потому что хотели, потому что любили, потому что были моими, и почувствовала, как магия просыпается во мне не от боли и не от страха, а от их добровольной жертвы, от их любви, от их готовности умереть за меня.

Я закрыла глаза и впустила её.

Магия хлынула в меня волной, горячей, тяжёлой и живой, она текла по венам, как расплавленный металл, наполняла каждую клетку, каждый нерв и каждую мысль, и я чувствовала, как она растёт, как становится сильнее, намного сильнее, чем была леди Ирма, сильнее, чем все графини вместе взятые.

А потом я открыла глаза, и тьма отступила, не исчезла, но отступила, и я увидела стены, колонны, выломанную дверь и тварей, которые ползли из темноты, чёрные, бесформенные, с глазами, горящими красным. Они не были реальными, я знала это, но они были здесь, и они хотели моей крови, крови моих рабов и крови всех, кто был в этом замке.

— Смотрите на меня, — сказала я. — Не на них. На меня. Только на меня.

Эльф поднял голову, орк тоже, рыцарь не отрывал взгляда, и я чувствовала их силу, их веру и их любовь, которая текла в меня через магию, через кровь и через что-то, чего я не понимала. Твари замерли, не двигались и ждали приказа, её приказа, леди Ирмы.

И тогда она вошла.

Она шла через выломанную дверь медленно и царственно, в тёмно-бордовом платье, с волосами, распущенными по плечам, с улыбкой на губах, и в её руке был длинный, тонкий, изогнутый кинжал с чёрной рукоятью.

— Графиня Анна, — сказала она мягким, вкрадчивым и опасным голосом. — Ты всё-таки решила драться. Как глупо. Как предсказуемо.

Она остановилась в десяти шагах и посмотрела на моих рабов: на эльфа, который стоял на коленях, на орка, который смотрел на неё с ненавистью, и на рыцаря, который сжимал кулаки.

— Твои мальчики, — сказала она. — Красивые. Сильные. Жаль, что они умрут. Я бы забрала их себе. Особенно эльфа. Я всегда хотела эльфа.

— Ты не получишь их, — сказала я.

— Получу, — сказала она. — Я получу всё: твой замок, твои земли, твоих рабов, тебя. Всё. Потому что ты ничто. Ты самозванка. Ты не умеешь драться. Не умеешь убивать. Не умеешь быть Госпожой.

Она подняла руку, и твари двинулись, потекли вперёд, чёрные, бесформенные и быстрые, они не шли, а скользили по полу, по стенам и по потолку, и они хотели меня, мою кровь, мой страх и мою смерть.

Я подняла меч и шагнула вперёд.

Первая тварь бросилась на меня, я ударила, меч рассёк воздух, и тварь исчезла, рассыпалась, как дым, как пепел, как страх, который я не чувствовала. Вторая, третья, четвёртая — я рубила, била и резала, и они исчезали, потому что я не боялась, потому что я знала, что они не реальны, потому что моя магия была сильнее.

— Как ты… — прошептала леди Ирма, и её улыбка исчезла. — Как ты это делаешь? Ты не можешь. Ты слабая. Ты…

— Я не слабая, — сказала я. — Я другая. Я не ты. Я не питаюсь болью. Я питаюсь любовью. И её больше. Намного больше.

Я бросилась вперёд с мечом в руке, с криком в горле и с яростью в сердце.

Леди Ирма подняла кинжал, она была быстрой, очень быстрой, она ударила, я уклонилась, клинок рассёк воздух у моего лица, и я почувствовала, как холодная сталь коснулась щеки, как кровь потекла по коже, но я не остановилась.

Я ударила, меч вонзился в её плечо, она вскрикнула и отшатнулась, её кинжал упал, и она посмотрела на меня, а в её глазах был страх, настоящий, тот самый, которым она питалась, тот самый, который она давала другим.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста. Не убивай. Я сделаю всё. Всё, что скажешь. Я отдам тебе всё. Замок. Земли. Рабов. Всё.

Я смотрела на неё, на женщину, которая хотела убить меня, которая хотела забрать моих рабов и которая хотела сожрать меня живьём, и не чувствовала ничего: ни жалости, ни страха, ни ненависти, только пустоту.

— Ты хотела меня убить, — сказала я. — Ты хотела забрать моих. Ты хотела сожрать меня. И теперь ты просишь пощады?