— Я знаю, — сказал он. — Но это не меняет правды. Ты — убийца. Ты заняла чужое тело. Ты украла чужую жизнь. И теперь ты стоишь здесь. С магией, которая растёт. С рабами, которые любят тебя. С врагами, которые хотят тебя убить.

Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать, что-то тёмное и голодное.

— И теперь, — сказал он, — я твой союзник. Или враг. Решай.

Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его белые волосы, на его тонкие губы, и чувствовала, как что-то внутри меня меняется, ломается и собирается заново.

— Ты не враг, — сказала я. — Ты — мой. Как и он. Как и орк. Вы все — мои.

— Почему? — спросил он.

— Потому что вы нужны мне, — сказала я. — Потому что я нужна вам. Потому что мы — одно. Все четверо.

Он смотрел на меня долго, молча, потом улыбнулся горько, устало, но настоящей улыбкой.

— Хорошо, — сказал он. — Я твой. Но помни: я знаю, кто ты. И если ты когда-нибудь забудешь — я напомню.

Он встал, протянул мне руку, я взяла её, и он помог мне подняться.

— Идём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра война. Тебе нужны силы.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли по коридору — я и эльф — и я чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, и я знала, что завтра будет битва, настоящая, и что я готова. А потом я услышала это через стену — голос рыцаря, он всё ещё был там, связанный, возбуждённый, на пике.

— Я люблю тебя, — шептал он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я…

Я остановилась, посмотрела на эльфа, и он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не хотела называть.

— Он твой, — сказал эльф. — Навсегда.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли дальше, а голос рыцаря всё ещё звучал, тихо, отчаянно, снова и снова.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

И я знала, что это правда. Что он действительно любит. Что он умрёт за меня. Что он мой навсегда.

И это было самое страшное. И самое сладкое. Что я когда-либо чувствовала.

Я собрала их в тронном зале ночью, за час до рассвета, свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, так что их лица в этом свете казались высеченными из мрамора. Эльф стоял у окна, орк — у двери, а рыцарь замер в центре, всё ещё бледный после вчерашнего, с запёкшимися, но не зажившими ранами на груди, и он не смотрел на меня, а смотрел в пол, хотя я видела, как дрожат его пальцы, как сжимаются кулаки и как он борется с собой.

Я села на трон не потому, что хотела, а потому, что ноги не держали: всю ночь я не спала, всю ночь думала и теперь знала, что должна сказать.

— Слушайте, — начала я, и голос был хриплым, сорванным. — Я должна вам кое-что сказать. Важное. И вы выслушаете до конца, а потом можете делать что хотите, но сначала выслушаете.

Эльф обернулся, орк поднял голову, рыцарь замер, и все трое смотрели на меня и ждали.

— Я не из этого мира, — сказала я. — Я не графиня и не Госпожа. Я обычная женщина из другого мира, где нет магии, нет рабов и нет боли, где люди живут по-другому, где никто никого не пытает и где доброта — это не слабость, а сила.

Я замолчала и посмотрела на них, но никто не двинулся и никто не сказал ни слова.

— Я не помню, как оказалась здесь, — продолжила я. — Не помню, как заняла это тело, не помню, что было до. Я помню только своё имя — Анна — и то, что я не отсюда, что я другая и что я не хочу быть той, кем вы меня считаете.

Эльф чуть улыбнулся, горько, как всегда.

— Мы знаем, — сказал он тихо. — Я знал с первого дня. Ты не умеешь бить, не умеешь причинять боль. Ты не Госпожа. Ты самозванка.

— Знаю, — сказала я. — И поэтому я хочу дать вам свободу.

Тишина стала густой, как патока, как кровь, как страх.

— Что? — переспросил орк.

— Свободу, — повторила я. — Я знаю подземный ход, эльф показал мне, и он ведёт за пределы замка, в лес, а там есть тропа к границе, к свободным землям, где нет графинь, где нет рабства и где вы можете жить как люди, как мужчины, как свободные.

Я смотрела на них и ждала, думая, что они обрадуются, что скажут «спасибо», что уйдут и будут счастливы. Я ошибалась.

Орк зарычал низко и гортанно, как зверь, шагнул вперёд, и его глаза горели янтарным огнём, а руки сжались в кулаки.

— Ты хочешь отпустить меня? — спросил он, и голос был низким и опасным. — После того, как показала мне рай? После того, как дала почувствовать, что значит быть твоим? После того, как я умолял тебя о боли, и ты дала мне её? Ты хочешь отпустить меня?

— Орк, — начала я.

— Нет! — закричал он. — Нет! Я не уйду! Я твой! Навсегда! Ты слышишь? Навсегда! Если ты уйдёшь — я убью себя! Прямо здесь! Прямо сейчас! Потому что без тебя нет меня! Нет жизни! Нет ничего!

Он упал на колени, обхватил голову руками, и его плечи дрожали, и я видела, как слёзы текут по его лицу, как он кусает губы и как борется с собой.

— Орк, — сказала я мягко. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу, чтобы ты жил. Свободным.

— Свобода без тебя — это смерть! — выкрикнул он. — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, что ты для нас! Ты всё! Ты воздух! Ты кровь! Ты жизнь! Если ты уйдёшь — я задохнусь! Я умру! Я…

Он замолчал, захлебнулся слезами, и я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается, что-то, что я не хотела признавать.

Рыцарь шагнул вперёд, всё ещё бледный и слабый, но с решимостью в глазах.

— Ты не можешь дать нам свободу, — сказал он тихо. — В этом мире свободных рабов не бывает. Нас убьют на первом же перекрёстке, или заберут, или продадут. Мы рабы. Мы не умеем жить иначе. Мы не знаем, как. Мы не…

Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах была боль, настоящая, глубокая.

— Единственная свобода для нас, — сказал он, — быть твоими. Потому что ты не такая. Ты другая. Ты даёшь нам не только боль. Ты даёшь нам… — он запнулся, — себя. Свою доброту. Свою слабость. Свою силу. Ты наша свобода. Понимаешь?

Я смотрела на него, на его шрам, на его слёзы, на его дрожащие руки.

— Я не хочу, чтобы вы были рабами, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы были людьми.

— Мы будем людьми, — сказал он. — Твоими людьми. Твоими мужчинами. Твоими воинами. Но не свободными. Потому что свобода без тебя — это пустота. Это смерть. Это ад.

Эльф подошёл медленно и беззвучно, как тень, встал рядом с рыцарем и посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше, что-то тёмное, голодное и опасное.

— Ты либо пойдёшь с нами в бой, — сказал он тихо, — и станешь нашей Императрицей. Либо мы все умрём сегодня. Но если ты выберешь побег — я расскажу соседке твою тайну. Ты попаданка. Ты беззащитная. Ты не Госпожа. И она сожрёт тебя живьём. Медленно. С удовольствием.

Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его тонкие губы, на его руки, сложенные на груди, спокойные и уверенные.

— Ты угрожаешь мне? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Потому что я люблю тебя. И не позволю тебе сбежать. Не позволю тебе бросить нас. Не позволю тебе умереть. Ты наша. И ты будешь нашей до конца, до последнего вздоха, до последней капли крови.

Я встала с трона медленно, ноги дрожали, но я стояла и смотрела на них, на трёх мужчин, которые любили меня, которые не хотели свободы, которые хотели меня, только меня, навсегда.

— Вы хотите, чтобы я была Госпожой? — спросила я, и голос был твёрдым, холодным, чужим.

— Да, — сказали они хором, все трое.

— Хорошо, — сказала я. — Но у меня будет три правила. Правило первое…

Я не договорила, потому что в этот момент свет погас, все свечи разом, как будто кто-то задул их одним дыханием, и тьма стала густой, полной и абсолютной. А потом я услышала звук: ломающаяся дверь, треск дерева, крики, шаги, много шагов, быстрых, тяжёлых и опасных.

— Они здесь, — сказал эльф, и голос был ровным, но я слышала напряжение. — Леди Ирма. Она не стала ждать рассвета. Она пришла сейчас.