Я проснулась от чужого прикосновения между ног.

Не от будильника, не от кошачьей морды на лице, не от соседского перфоратора в семь утра, а от чьих-то пальцев, которые уверенно и умело раздвигали мои складки.

Глаза открылись сами, рывком, и я уставилась в потолок из тёмного камня со светящимися прожилками, которые пульсировали слабым голубым светом, как вены под кожей. Пахло ладаном, нагретым металлом и чем-то сладким, тягучим, вроде мёда, смешанного с потом. Тяжесть внизу живота была такой плотной, что я машинально сжала бёдра и сжала чужую руку.

— Госпожа проснулась, — прошелестел мужской голос сбоку. Глубокий, с лёгкой хрипотцой, как будто человек говорил после долгого молчания.

Я повернула голову и забыла, как дышать.

На краю огромной кровати, застеленной чёрным шёлком, стоял на коленях эльф. Настоящий! С длинными белыми волосами, рассыпанными по плечам, с острыми ушами, которые чуть подрагивали, как у настороженного зверя. Его глаза были цвета расплавленного серебра, и в них не было ни капли стыда, пока он медленно вытаскивал руку из-под одеяла. Пальцы блестели моими соками.

— Я не успел закончить ритуал, — сказал он ровно, без извинений, но с явным напряжением. — Вы проснулись раньше обычного. Простите. Я могу продолжить, если вы позволите.

Я хотела закричать. Хотела отползти, ударить его, спросить, какого чёрта происходит. Но вместо этого я почему-то посмотрела вниз и увидела своё тело.

Не своё.

Кожа была бледной, почти фарфоровой, с россыпью веснушек на груди. Грудь — полная, тяжёлая, с тёмно-розовыми сосками, которые торчали от холода. Живот плоский, с тонкой дорожкой тёмных волос, ведущей вниз. И между ног — мокро, горячо, всё сжатое и пульсирующее, как будто тело жило своей собственной жизнью, отдельно от моего ужаса.

Это было не моё тело. Не моя спальня. Не мой мир.

— Что происходит? — просипела я. Голос был чужим — низким, грудным, с хрипотцой, которая мне не принадлежала.

Эльф вздрогнул не от страха, а от неожиданности. Он поднял на меня взгляд, и в серебряных глазах мелькнуло что-то похожее на панику. Он быстро опустил ресницы, склонил голову, и его длинные волосы упали на лицо, скрывая выражение.

— Простите, Госпожа. Я не должен был говорить без вашего разрешения. Накажите меня.

Дверь в дальнем конце комнаты скрипнула. Я повернула голову и увидела ещё двоих.

Первый — огромный. Не просто высокий, а широкий, как шкаф, с кожей тёмно-зелёного оттенка, с буграми мышц, которые перекатывались при каждом движении. Орк. Настоящий орк, с тяжёлой челюстью, с двумя клыками, выступающими из нижней губы, с глазами цвета янтаря, которые смотрели на меня с чем-то средним между голодом и страхом. На нём не было ничего, кроме широкого кожаного ошейника с металлическими кольцами. Его орган — тяжёлый, толстый, с набухшей головкой — стоял колом, и я невольно отвела взгляд, чувствуя, как лицо заливает краска.

Второй — рыцарь. Высокий, жилистый, с короткими тёмными волосами и шрамом, который рассекал левую бровь и уходил к виску. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня холодно, оценивающе, как на врага. На нём были только кожаные штаны, низко сидящие на бёдрах, и такой же ошейник, как у орка. На плече — свежий синяк, фиолетово-жёлтый, размером с ладонь. Он не дрожал. Он ждал.

Все трое смотрели на меня.

И все трое ждали.

— Госпожа, — эльф снова заговорил, не поднимая головы. — Вы позволите нам подойти? Или вы хотите начать с наказания?

Я сглотнула. В горле пересохло. Я попыталась сесть, но тело отозвалось тупой болью внизу живота, и я замерла, прижав ладонь к животу. Под пальцами — горячая кожа, напряжённые мышцы, и что-то внутри сжалось, отпустило, снова сжалось. Как будто там что-то жило. Как будто оно хотело, чтобы его трогали.

— Я… — начала я и замолчала, потому что не знала, что сказать. Я не знала, кто эти люди. Не знала, где я. Не знала, почему у меня между ног всё мокро, а трое невероятно красивых мужчин смотрят на меня так, будто я их богиня и палач одновременно.

Эльф поднял голову. Медленно, осторожно, как будто ждал удара. Его серебряные глаза встретились с моими, и я увидела в них не похоть, не страх, а отчаяние. Глухое, застарелое, как у человека, который давно смирился с тем, что его жизнь ничего не стоит.

— Госпожа, — сказал он тихо, — вы плачете.

Я подняла руку к лицу. Пальцы наткнулись на мокрые дорожки. Я действительно плакала. Молча, без всхлипов, без истерики. Просто слёзы текли сами, и я ничего не могла с этим сделать.

Орк сделал шаг вперёд. Половицы скрипнули под его весом. Он опустился на колени — тяжело, как будто это стоило ему усилий, — и уткнулся лбом в пол. Его широкая спина вздрагивала.

— Прости, Госпожа, — прогудел он. Голос был низким, как раскат грома, и в нём дрожала обида. — Я не хотел тебя расстроить. Я не трогал тебя. Клянусь. Я только смотрел. Накажи меня. Пожалуйста.

Рыцарь не двинулся с места. Он стоял и смотрел, как орк унижается, как эльф застыл в позе покорности, в его глазах было что-то тёмное, злое. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, и я заметила, как под кожей на предплечье набухла вена. Он был зол. Не на меня. На себя. На ситуацию.

— Встань, — сказала я орку. Голос всё ещё был чужим, но уже чуть твёрже.

Орк вздрогнул всем телом. Медленно, очень медленно поднял голову. На его лице было такое изумление, как будто я сказала что-то на языке, которого он не знал.

— Госпожа? — переспросил он.

— Встань, — повторила я. — Не надо… не надо так.

Тишина в комнате стала густой, как патока. Эльф поднял голову и посмотрел на меня с недоумением. Рыцарь прищурился. Орк стоял на коленях, не двигаясь, и я видела, как его плечи начали дрожать сильнее.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату вошла женщина. Высокая, худая, в чёрном платье с высоким воротом, с волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Её лицо было бледным и неподвижным, как маска, а глаза — светло-серые, почти бесцветные — смотрели на меня без всякого выражения.

— Графиня, — сказала она ровно. — Ваши рабы вчера отказались драться на арене. Двое получили по десять плетей, но это не помогло. Они снова не подчинились. Вы ждёте, пока я их кастрирую, или сделаете это сами?

Я уставилась на неё, не понимая ни слова. Кастрирую? Рабы? Арена? Что за бред?

— Что? — вырвалось у меня.

Женщина вздохнула. Едва заметно, уголками губ, но этого хватило, чтобы я почувствовала холодок по спине. Она подошла к кровати, и я заметила, что в руке у неё что-то есть плеть. Короткая, с тремя хвостами, из тёмной кожи, с металлическими наконечниками.

— Графиня, — сказала она тем же ровным голосом, — вы плохо спали? Ваши рабы не подчиняются. Это плохо отражается на вашей репутации. Если вы не накажете их сегодня, завтра их заберут в публичный дом для мужчин. Вы знаете, что это значит. Они будут там не как клиенты.

Она протянула мне плеть.

Я смотрела на неё, на эту плеть, на металлические наконечники, которые блестели в свете голубых прожилок на потолке, и чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Я не могла. Не могла взять это в руки. Не могла ударить человека. Даже если это раб. Даже если это чужой мир.

— Я… — начала я и замолчала.

Эльф поднялся с колен. Медленно, плавно, как вода. Он подошёл ко мне, и я почувствовала запах его кожи — что-то древесное, терпкое, с ноткой мускуса. Он опустился на колени рядом с кроватью, взял мою руку и вложил в неё плеть. Его пальцы были холодными и сухими.

— Госпожа, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Если вы не ударите, нас убьют. Не вы. Она. Или её люди. Пожалуйста. Я умоляю. Сделайте это.

Я посмотрела в его серебряные глаза. В них не было страха. Была усталость. Такая глубокая, такая древняя, что у меня защемило в груди.