— Да, — сказала она. — Да. Пожалуйста. Я умоляю. Я сделаю всё. Я буду твоей. Я буду твоей рабыней. Твоей служанкой. Твоей… твоей…

— Нет, — сказала я и вонзила меч в её грудь.

Клинок вошёл легко, как в масло, я почувствовала, как сталь проходит сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, как она входит в сердце, как оно останавливается.

Леди Ирма посмотрела на меня, и в её глазах было удивление, настоящее, она не верила, не верила, что я смогу, не верила, что я сделаю это, не верила, что я Госпожа.

— Ты… — прошептала она. — Ты…

И замолчала. Навсегда.

Я вытащила меч, кровь брызнула, горячая, красная и живая, она потекла по моим рукам, по лицу и по груди, и я стояла над телом женщины, которую убила, и чувствовала, как что-то внутри меня ломается, что-то, что я не хотела терять.

Меня вырвало резко и судорожно, я упала на колени, и меня вывернуло прямо там, на пол, на кровь, на тело.

Я не слышала, как подошёл орк, не слышала, как он опустился на колени рядом, не слышала, как он обнял меня, я просто почувствовала тепло, тяжесть и его руки, которые держали меня крепко и надёжно, как будто я была чем-то драгоценным, чем-то, что нужно защищать.

— Тише, — прошептал он. — Тише. Всё. Всё закончилось. Ты сделала это. Ты убила её. Ты спасла нас.

Я прижалась к нему, к его широкой груди, к его тёплой коже, и заплакала не от жалости и не от ужаса, а от чего-то другого, от чего-то, что я не могла назвать, что-то, что рвалось из груди и что-то, что хотело выйти.

— Я убила её, — прошептала я. — Я убила человека. Я чувствую её кровь на руках. Я чувствую её смерть. Я…

— Знаю, — сказал он. — Знаю. Но ты сделала это ради нас. Ради себя. Ради всех. Ты Госпожа. Настоящая. И ты сделала то, что должна была.

Я подняла голову и посмотрела на него, на его янтарные глаза, на его лицо, на его руки, которые были в крови, в её крови, в моей крови, в нашей крови.

— Я не хотела, — сказала я. — Я не хотела быть такой.

— Знаю, — сказал он. — Но ты такая. И это хорошо. Потому что иначе мы бы умерли.

Эльф подошёл медленно и беззвучно, встал рядом, посмотрел на тело леди Ирмы, потом на меня, и в его глазах не было ужаса и не было жалости, было что-то другое, что-то, что я не хотела называть.

— Ты сделала это ради нас, — сказал он холодно. — Теперь ты действительно Госпожа. Настоящая. Та, которая может убивать. Та, которая может защищать. Та, которая может вести за собой.

Рыцарь подошёл последним, остановился, посмотрел на меня долго и молча, а потом сказал:

— Ты переступила черту. Обратной дороги нет. Ты убила. Ты взяла жизнь. Теперь ты не просто женщина. Ты воин. Ты Госпожа. Ты та, за кого мы будем умирать.

Я смотрела на них, на трёх мужчин, которые стояли вокруг меня, которые смотрели на меня, которые любили меня и которые приняли меня такой — убийцей, Госпожой, собой, — и поняла, что теперь всё изменилось, что я больше не та, кем была, что я стала той, кем должна была стать. Я Госпожа. Настоящая.

Я встала медленно и шатаясь, кровь леди Ирмы капала с моих рук, с моего меча и с моего лица, я посмотрела на тело, на женщину, которую убила, и почувствовала ничего: пустоту, холод и тишину.

— Уберите её, — сказала я. — И заприте ворота. Никто не должен войти. Никто не должен выйти. Поняли?

— Да, — сказал эльф. — Госпожа.

Они ушли, все трое, оставили меня одну с телом, с кровью и с тишиной.

Я стояла, смотрела на свои руки, на кровь, на смерть и чувствовала, как что-то внутри меня умирает, что-то, что я не хотела терять, что-то, что делало меня мной. Я убила человека. Я взяла жизнь. Я переступила черту. И теперь я не знала, смогу ли вернуться.

Ночь была длинной.

Я не могла уснуть, лежала в кровати, смотрела в потолок на голубые прожилки, которые пульсировали в такт с моим сердцем, и чувствовала кровь на руках, на лице и на губах. Я мыла их, тёрла и скребла, но кровь не уходила, она была внутри, в моей коже, в моей памяти и в моей душе.

Я встала, накинула халат, вышла в коридор босиком, по холодному камню, шла, не зная куда, просто шла, пока не оказалась у двери в казарму, где спали рабы, мои рабы, мои мужчины, мои.

Я открыла дверь тихо и вошла, в комнате было темно, только слабый свет луны из окна, и я видела их: орк спал на полу на шкурах, его дыхание было глубоким и ровным, он спал спокойно, как ребёнок, как зверь, как мужчина, который знает, что защищён.

Рыцарь не спал, он сидел у окна и смотрел на луну, его плечо было перевязано, свежая повязка была белой и чистой, он не обернулся, но я знала, что он слышит, что он чувствует и что он ждёт.

Я подошла, села рядом на пол, на холодный камень, и посмотрела на него.

— Я убила человека, — сказала я. — Я чувствую её кровь на руках. Сделай так, чтобы я забыла.

Он обернулся, посмотрел на меня долго и молча, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше: голод, настоящий, тёмный и опасный.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — сказала я.

Он встал, подошёл ко мне, резко схватил за волосы и притянул к себе, его губы нашли мои, грубо и жёстко, без нежности, и я ответила так же грубо и так же жёстко, потому что хотела забыть, хотела боли, хотела чего-то, что заглушит кровь, что заглушит смерть, что заглушит всё.

Он бросил меня на пол, на шкуры, рядом с орком, тот не проснулся или сделал вид, я не знала и мне было всё равно.

Рыцарь навалился на меня сверху, тяжёлый и жаркий, его руки были грубыми, его член твёрдым, он не развязывал меня, не ласкал, не готовил, он просто вошёл, резко, глубоко и больно.

Я вскрикнула, но не от боли, а от освобождения, от того, что наконец-то что-то заглушило пустоту, что-то заполнило меня, что-то, что было не смертью, а жизнью.

Он трахал меня жёстко и зло, как будто хотел наказать, как будто хотел уничтожить, как будто хотел вернуть меня к себе, к жизни, к нему.

Я царапала его спину, кусала его плечо и кричала не от боли, а от ярости, от страсти и от чего-то, что рвалось из груди, что-то, что хотело выйти, что-то, что хотело быть свободным.

Он кончил резко, сильно и с рычанием, его семя было горячим и живым, я почувствовала, как оно наполняет меня, как оно смешивается с кровью, с его кровью, с моей кровью, с нашей кровью.

Я укусила его сильно, до крови, прямо в плечо, он вскрикнул, но не отстранился, прижал меня к себе крепко, так, что я не могла дышать, так, что я не хотела дышать.

— Ты моя, — прошептал он. — Навсегда. Ты слышишь? Навсегда.

— Знаю, — сказала я.

Мы лежали на полу в темноте, в крови, в семени, в нашей крови, смешанной, живой и горячей. Орк спал, эльф не приходил, а я лежала в объятиях рыцаря и чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается, как кровь уходит, как смерть отступает и как жизнь возвращается.

Я убила человека, я переступила черту, я стала Госпожой, настоящей, и теперь я знала, что обратной дороги нет, что я буду делать это снова, и снова, и снова, потому что иначе не выжить, потому что иначе они умрут, потому что иначе я умру.

Я закрыла глаза и впервые за всё время позволила себе расслабиться, просто лежать, просто дышать, просто быть.

А потом я услышала это через стену: голос, женский, холодный и спокойный.

— Графиня Анна. Я знаю, что ты сделала. Я знаю, кто ты. И я иду за тобой.

Я открыла глаза и посмотрела на рыцаря, он тоже слышал, его глаза были открыты, и в них был страх.

— Кто это? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — Но это не леди Ирма. Это кто-то другой. Кто-то хуже.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел в темноту.

— Госпожа, — сказал он тихо. — Нам нужно готовиться. Завтра будет хуже. Намного хуже.

Я встала, накинула халат, подошла к нему и посмотрела в окно, где была темнота, чёрная, густая и живая, и где-то в этой темноте был кто-то, кто знал, кто-то, кто шёл, кто-то, кто хотел меня.

— Знаю, — сказала я. — Но мы справимся. Потому что мы вместе. Все четверо. И мы не сдадимся.