И что я отвечу???

«Я в приступе зрелого и осознанного развода выкинула её в мусор»?

Хмыкнула недовольно и поставила обратно.

Пусть сам забирает.

Из комнаты Полины вдруг заиграл будильник. Один раз и мгновенно выключился.

Я замерла возле раковины.

Неожиданно…

Обычно первый будильник дочь не слышала вообще. Второй каким-то чудом отключала во сне. После третьего я начинала орать из кухни. А сегодня через пару минут хлопнула дверь её комнаты…

Просто, удивительно…

Когда я вошла на кухню, Полина уже сидела за столом. В огромной серой толстовке, с собранными кое-как волосами. Обхватила кружку обеими ладонями и смотрела в чай так, словно там могли появиться ответы на все наши семейные вопросы.

— Ты чего так рано?

Она пожала плечами, даже не подняв на меня глаз.

— Проснулась. А что, нельзя?

В голосе прозвучало лёгкое раздражение, будто я уже успела к чему-то придраться. Я не стала отвечать. Лишь открыла холодильник и, оглядев полки, как ни в чём не бывало спросила:

— Яичницу будешь?

— Нет.

— Бутерброд?

— Нет.

— Йогурт?

— Мам.

— Что «мам»? Ты вчера почти ничего не ела.

— Не хочу.

Я захлопнула холодильник чуть сильнее, чем собиралась.

— А я не хочу сегодня ругаться из-за завтрака.

— Так не ругайся.

— Отличный совет.

Полина ничего не ответила. На столе возле её локтя лежал телефон. Экран загорелся в эту секунду, и она моментально перевернула его, но я увидела имя. Полина поймала мой взгляд.

— Он ещё ночью написал.

Я взялась за чайник и чуть не обожглась. Вода в нём была горячая, но я даже не вскрикнула, настолько меня заинтересовали слова дочери.

— И что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.

И тут же мысленно себя обругала. Ну кто меня за язык тянул? Ведь теперь Полина наверняка поймёт, насколько мне интересно!

Так и вышло!

Дочь подозрительно прищурилась:

— Хочешь прочитать?

— Если хочешь показать, — безразлично ответила я, пожимая плечом.

Хотя внутри буквально сгорала от любопытства. И вовсе не из ревности! Вот ещё! Просто хотелось узнать, что Павел написал дочери. Как теперь собирался оправдываться перед ней? Что вообще можно сказать ребёнку после такого?

— Господи, мам, — она раздражённо дёрнула телефон к себе. — Можно ты хоть сейчас не будешь вот это?

— Что именно?

— «Если хочешь», «если готова», «ты ничего не должна». Вы оба меня уже достали.

Я медленно поставила чайник обратно, который сама уже не помню, когда всё-таки успела схватить снова.

— Оба? — вылупила я глаза.

— Ну хорошо, — выдохнула она обречённо, — Папа больше всего!

И через секунду, Полина разблокировала телефон, сунула мне через стол, а я с самым безразличным видом, внутренне отрицая свой интерес, начала читать:

«Поль, я понимаю, что тебе сейчас плохо и ты не хочешь со мной разговаривать. Не буду лезть. Когда захочешь сама, просто знай, я рядом. Люблю тебя».

Я прочитала дважды, нелепо моргнула. Потому что, при повторном перечитывании, это его «люблю тебя» вызвало бурю возмущений. Внутри неприятно сжалось.

Павел всегда так ей писал. Даже когда они ругались из-за оценок. Даже когда она в тринадцать лет объявила, что ненавидит нас обоих и уедет жить к бабушке.

Просто любил. Несмотря ни на что.

И сейчас любит.

Как же всё было бы проще, если бы после измены человек превращался в законченную сволочь целиком. Чтобы одним махом можно было перечеркнуть всё: плохой муж, плохой отец, плохой человек.

Но нет! Это не так…

И от этого было больнее всего.

— Ну? — не выдержала Полина.

Я вернула телефон.

— Что «ну»?

— Мне отвечать?

— Поль, я не могу решить это за тебя.

Она со злостью отбросила телефон.

— Я знала, что ты так скажешь.

— А что ты хочешь услышать? «Да, немедленно ответь папе»? Или «нет, пусть мучается»?

— Не знаю!

Она резко встала, задела коленом стол, что чай плеснул на поверхность.

— Блин!

Полина схватила полотенце и принялась вытирать, размазывая чай по столу ещё сильнее.

— Дай сюда, — как можно спокойнее произнесла я, на что она капризно пробурчала:

— Я сама.

— Поль…

— Я сказала, сама!

Я отпустила край полотенца. А она тёрла стол с такой яростью, будто Павел лично находился где-то под мокрой тряпкой. Потом остановилась. И не поднимая глаз произнесла обиженно:

— Я злюсь на него.

— Я знаю.

— Очень.

— Имеешь право.

— Мам, не надо! — она вскинула взгляд.

— Что опять?

Она бросила полотенце в раковину.

— Не соглашайся со мной всё время! — раздражённо вспылила дочь, и я растерялась.

Открыла рот, закрыла, а потом просто выдохнула:

— Хорошо. Не буду.

— И «хорошо» не говори.

Несмотря ни на что, я фыркнула. Полина тоже чуть дёрнула губами, но улыбка исчезла почти сразу.

— Я ночью думала… где он вообще?

Вот оно!

То самое беспокойство, которое Полина так старательно пыталась в себе подавить. Злилась на отца, не хотела с ним разговаривать, а сама полночи думала, где он и что с ним. И, судя по всему, это бесило её ещё сильнее.

Господи, Паша! Ну что же ты натворил?!

Я снова почувствовала, как внутри закипает злость. Ведь он не просто предал меня. Он заставил собственную дочь мучиться из-за того, что она продолжает его любить.

И вот за это мне хотелось его придушить!

Полина отвернулась к окну, а я тихонько выдохнула, стараясь ничем не выдать своего волнения:

— Не знаю.

— Может, у неё?

Я поморщилась. Даже слышать это было неприятно, а уж представлять…

— Не знаю, Поль.

— А если у неё? — чуть всхлипнула она.

Я могла сказать: «Это его дело». Могла напомнить, что вчера он ушёл из нашего дома. Но передо мной стояла не жена Павла.

А его дочь!

— Тебе будет больно?

Полина резко повернулась.

— Конечно, мне будет больно! Он вчера ушёл отсюда с сумкой, а там у него… там… — она запнулась, — Брат… — договорила уже тише, — У меня там брат. Три года. И он всё это время…

Полина сжала губы. Я подошла желая обнять, чтобы смягчить её боль, но не стала. После вчерашнего она шарахалась от любой жалости.

— Я переживаю, где он, — выдавила она наконец и тут же зло добавила, — Вот что бесит. После всего переживаю. Это вообще нормально?

Я не отрывала взгляда от дочери, а сердце болезненно сжималась.

— Он твой папа, — только и смогла ответить ей в эту секунду.

Полина вспылила еще больше, чуть-ли не зарычав:

— Который три года скрывал от меня брата!

Я лишь осторожно кивнула головой, а она злобно добавила:

— И врал тебе!

— Да, — прошептала я тихо опустив голову.

— И я всё равно думаю, поел ли он там, где спал, взял ли таблетки от давления…

Она осеклась, а я отвернулась к холодильнику. Потому что ночью думала о том же.

Взял ли он таблетки?! Те самые, которые обычно лежали в верхнем кармане дорожной сумки. Я ведь вчера не проверила…

Впервые за восемнадцать лет… не проверила!

— Очень удобно, — пробормотала Полина, — что человека можно одновременно любить и хотеть прибить.

Я медленно посмотрела на неё и не сдержала вздох:

— Да уж.

— У тебя тоже?

— Поль…

— Всё, не отвечай! — она резко открыла холодильник. — Йогурт есть?

Я молча протянула тот самый йогурт, который предлагала пять минут назад. Полина буквально сорвала крышку и недовольно перевела на меня взгляд:

— Ни слова!

— Даже не собиралась, — безразлично замахала я головой и снова подошла к чайнику, но дочь не унималась и фыркнула:

— Ага, поверила! По лицу же вижу.

— Ешь, — кивнула я равнодушно и отвернулась.

Она съела половину стоя.

Уже в прихожей, когда я пыталась найти ключи, а Полина натягивала кроссовок, дочь вдруг замерла.

— Мам.