«Папа пришёл!»

Я зажмурилась.

Господи…

Где-то другой ребёнок точно так же ждал моего мужа.

Нет.

Своего отца.

И вот это было самым страшным. Я не могла даже мысленно отнять Павла у этого мальчика, потому что Миша ни в чём не виноват.

Руки нервно задрожали, я попыталась их спрятать. Скрестила их на груди, прошлась медленно от раковины до стола и обратно. Снова опустила и устало провела рукой по волосам, будто это могло принести успокоение.

Не помогло.

И тогда я выдохнула дрожащим голосом:

— Он знает про Полину?

Тишина в ответ не нуждалась в его подтверждении. Но мне хотелось услышать от него, и я снова посмотрела на мужа:

— Паша.

— Знает, — на этот раз тише ответил он, а меня будто ударило током.

Я отшатнулась и прислонилась к столешнице. В груди клокотала обида и боль, но я словно обезумела и продолжала:

— Что именно?

— Что у него есть старшая сестра.

Я уставилась на него. Именно теперь стало по-настоящему нечем дышать.

— То есть он знает про Полину.

— Да.

— Алевтина знает про Полину.

— Конечно.

— Не говори мне «конечно»! — мой собственный голос зазвенел в ушах, и даже Павел вздрогнул. — Не смей! Для тебя всё, оказывается, «конечно». Конечно, у тебя сын. Конечно, он знает тебя как папу. Конечно, знает про Полину. Конечно, Алевтина знает про нашу дочь. А для меня несколько часов назад этого ребёнка вообще не существовало!

Голос предательски задрожал, и по щеке скользнула слеза. Я зло стёрла её, но уже не могла остановиться:

— И самое страшное, что я даже ненавидеть его не могу. Понимаешь? Мне хочется сейчас ненавидеть всех. Тебя. Её. Всех, кто знал. А его не могу. Он всего лишь маленький ребёнок. Он вообще ничего мне не сделал.

Павел мгновенно поник, что плечи как-то резко опустились. Он устало придвинул стул и осторожно сел. Уронил голову на руки и несколько секунд просто молчал, а потом прохрипел, так и не подняв головы:

— Я никогда не говорил…

— Да при чём тут, что ты говорил?! — резко прервала его, ударив ладонью по столу.

Чашка возле края подпрыгнула, и он отреагировал, посмотрел и сжал челюсти со всей силы, что желваки заиграли на скулах.

— Там знали обо мне! Знали о Полине! Твой сын знает, что у него есть сестра! Один ты ходил между двумя домами и решал, кому какую часть правды сегодня выдать!

— Я же не мог сделать вид, что Миши нет! — зло бросил он в ответ, и я замерла.

Лишь на секунду.

Меня будто облили сейчас ледяной водой. Поэтому понадобилось время, прежде чем разочарованно выдохнуть:

— А меня мог?..

Он открыл рот, задумался на секунду и закрыл обратно. А я рассмеялась, совсем устало:

— Вот именно!

Павел отвернулся и нервно потёр шею:

— Я сволочь! Что ты ещё хочешь услышать? Мне нет оправдания.

И почему-то именно этот ответ окончательно меня добил. Видимо, спорить уже не с чем. Он обманывал. Годами! Был отцом Полине. Был отцом Мише. Возвращался то в один дом, то в другой и всё надеялся, что каким-то образом жизнь сама решит за него то, что он боялся решить сам.

Я поняла, что больше не хочу ждать вместе с ним.

— Всё! — наконец решила я подвести черту, раз уж для него это была сложная дилемма.

Павел резко обернулся и тут же нахмурился.

— Что?

Я сама услышала, как изменился мой голос. Он не стал спокойнее или ровным. В душе всё еще клокотала буря. Просто внутри вдруг перестало метаться то, что металось последние дни.

— Я подам на развод, — произнесла эти слова без дрожи, и даже без страха, а Павел замер, даже на секунду будто перестал дышать.

— Инна… — сглотнул с каким-то приглушенным звуком и выдохнул, — Не решай сейчас.

— А когда?!

Он дёрнулся и быстро затараторил:

— Ты только сегодня узнала про Мишу. Ты просто в шоке.

— Да, я в шоке!

Я даже вскочила, сама не заметив этого. Слёзы снова хлынули, и теперь уже не стала их вытирать.

— Меня трясёт! Мне хочется что-нибудь разбить. Я не знаю, как завтра проснусь и что скажу Полине. Я половину того, что сейчас говорю, сама слышу будто со стороны. Но одно я знаю точно, — Павел смотрел на меня и не перебивал, и я добавила, — Я больше не хочу быть твоей женой.

Он отшатнулся, будто его ударили.

— Восемнадцать лет, Инн… — прохрипел он наконец, но я жёстко одёрнула его:

— Не смей!

Наши взгляды пересеклись, и никто на этот раз не отводил глаз.

— Неужели, для тебя они ничего не значат?

— Вот именно! Значат! — я почти выкрикнула это ему в лицо. — Я тебя любила все эти годы. Господи, да я, может быть, и сейчас тебя люблю! У нас дочь. У нас дом. У нас была жизнь, обычная, как у людей. И я не собираюсь объявлять восемнадцать лет ошибкой только потому, что ты оказался способен на всё это.

Горло сдавило, но я нервно сглотнула и добавила:

— Но ещё восемнадцать я тебе не отдам. Хватит!

За спиной внезапно раздалось:

— Что?

И мы оба обернулись.

Полина стояла в дверях кухни, без наушников. И я не знала, сколько она слышала. Только по её лицу было понятно, что вполне достаточно.

— Поль… — глубоко вздохнув, начала я и осеклась.

— Ты сказала «развод».

Павел первым пришёл в себя.

— Полина, иди пока к себе.

Она медленно перевела на него взгляд.

— Почему?

— Потому что мы с мамой разговариваем.

— Вы ж не разговариваете. Вы орёте на всю квартиру.

— Мы не… — пытался он подобрать слова и не находил ни одного.

— Паш, не надо, — устало сказала я.

Дочь посмотрела на меня.

— Мам, что происходит?

— Поль…

— Нет. Вы уже несколько дней какие-то ненормальные. Теперь я слышу про развод.

Вот теперь мы с Павлом замолчали оба, а Полина нахмурилась:

— Что происходит в конце концов?

Павел дёрнулся было к ней:

— Поль, давай мы сначала…

— Опять потом? — она отступила. — Нет. Я уже слышала это.

Я посмотрела на Павла, так и хотелось сейчас его придушить, но лишь указала ему на дочь.

Вот теперь пусть сам выкручивается!

— Скажи ей.

Павел резко пронзил взглядом:

— Инна, не сейчас.

И во мне опять вспыхнуло.

— У тебя всё время не сейчас!

— Ей не нужно это всё… вот так!

— Мне тоже не нужно было!

— Я слышала про какого-то Мишу, — перебила нас Полина переводя взгляд с него на меня.

Павел побледнел, и она заметила.

Конечно заметила!

— Кто это?

Никто из нас не решался ответить.

Полина вошла на кухню.

— Мам?

Мне хотелось сказать, чтобы она ушла к себе. Хотелось попросить дать нам десять минут.

Или час...

Нет, лучше, до завтра... или, вообще, до следующей жизни.

Но слово «потом» уже вызывало тошноту.

Я посмотрела на Павла.

— Скажешь сам?

— Инна.

— Нет. Скажи.

Полина тоже повернулась к нему.

— Пап, кто такой Миша?

Он провёл обеими ладонями по лицу.

— Поль, сядь.

— Я не хочу садиться.

— Пожалуйста.

Дочь не подчинилась, сверлила его взглядом в ожидании ответа. И Павел шумно выдохнул. Отвёл взгляд, откашлялся и снова посмотрел на дочь.

— Миша — это мой сын.

Полина моргнула.

— Что?

— Сын. Миша. Ему три года.

Она смотрела на отца так, словно он вдруг заговорил на другом языке.

— В смысле… сын?

Павел не ответил. И тут я увидела, как до неё начало доходить. Очень медленно, по частям: три года, сын…

Развод…

Губы у неё дрогнули.

— Я не поняла.

Павел сделал шаг к ней, но она сразу отступила.

— Не надо.

Он остановился, а дочь посмотрела на меня.

— Ты знала?

Вот это ударило неожиданно, и я отрицательно замотала головой:

— Нет.

— Совсем?

Стало трудно дышать, в груди будто образовался снежный ком.

Вот как ответить?

Совсем-совсем?..

Я нервно сглотнула и с трудом выдавила:

— Я тоже узнала только сегодня.