— А что там у неё?

Неужели тоже яой, подумал я, но вслух говорить не стал.

— А я-то почём знаю, — ответила одногруппница. — Просто она по этому поводу волнуется, вот и всё. Сам-то как?

— Буду жить, плохо, но недолго, — пожал плечами я. — Лучше вы мне расскажите, чего я пропустил по учёбе.

— В твоём случае, — она чуть задумалась, — хуже быть уже не может. Так что не сто́ит беспокоиться.

— Спасибо, — мрачно проскрипел я.

— А ты стал намного лучше говорить за это время, — с интересом посмотрела на меня однокурсница. — Раньше один хрип и скрип были, теперь даже стало немного похоже на человеческий голос.

— Тренировка — дело чемпионов, — пожал плечами я. — А ещё какие-нибудь новости есть? У вас проблем не возникало? Прошу без недомолвок.

— Ничего себе, — скривилась Демидова, — мне столбовой дворянке с тобой — каторжником откровенничать?

— Возможно, возникало что-то в моё отсутствие, это важно, — проскрипел я. На самом деле я порядком придавал значение ситуаци Демидовой, с Лилией мы не общались, а значит и риски для неё были минимальны, а вот с Татьяной Николаевной всё было совсем иначе.

— Нет, лично у меня проблем не было. Лиса тоже в порядке, — скривилась однокурсница, — К нашей группе хотят присоединиться двенадцать человек. Мы собирались после сборов их посмотреть.

— Есть предложение, — на́чал я, — я единственный член музыкального клуба, а его помещение в старом общежитии. Там полным-полно свободных комнат с мебелью, их можно обустроить. Поставим стол, стулья, в коридоре кресла, чтобы спокойно подождать все могли с комфортом.

— Ты это серьёзно? — поперхнулась Демидова, — предлагаешь идти в дом маньяка?

— Я бы попросил! — возмущению моему не было предела, — Я свои преступления совершал в твёрдом уме и трезвой памяти. Никакой я не маньяк, просто душегуб обыкновенный.

— Каждый раз забываю, что ты из пустошей, — она демонстративно постучала по лбу пальцами. — В той общаге несколько лет назад убили восемь девушек. Преступника так и не нашли. Про это в газетах писали. Кстати все убитые были участницами музыкального клуба. Многие думают, что место проклято.

А всё, потому что вскоре после того случая несколько студентов решив себя испытать, пошли туда и пропали. Хотя, нет, там никакого проклятия, — поморщилась она, — Я такое чувствую. Просто, ну как бы это тебе объяснить, а́ура испорчена. Там находится короче неприятно. К слову из-за этой истории сняли старого ректора и назначили Тоцкого.

— Так он их, понятное дело, и убил, — провёл я ребром ладони по шее.

— В смысле Тоцкий? — удивилась Демидова.

— Ну, а кто ж ещё-то? Кому выгодно тот и сделал, — пожал плечами я. — Это я вам, как практик, говорю.

— Ладно, оставим это, — Хмыкнула Демидова. — Хотя визит в дом мань… то есть убийцы? Хм, положительно что-то в этом положительно и меется. Кто не испугается, сможет стать частью нашей группы. У них у всех рейтинги никакие, нам их брать только себе жизнь портить. А так некоторые сразу же и отсеяться.

Вот ведь предложи́л на свою голову! Я же никакой музыкой в общаге не занимался — в основном отчёт печатал.

Эви и отцу Теофила я рассказал крайне усечённую версию своих приключений. В ней дверь в подземелья открылась перед нами сама, дополнительных инопланетных штук я не находил и, конечно же, не управлял арками. Естественно в ней не было ни слова об афроякуте.

Для опричнины же я писал много более подробный вариант. Потому пришлось пояснять массу подробностей, что раздувало отчёт до безобразия.

Дошло до того, что я ежедневно сдавал здешнему оперативнику Прокопию, написанное. Как водится, читатели ждали проды и возмущались, если порция чтива задерживалась.

Так вот о чём я? Ах да.

Идея с домом убийцы, в мою честь, между прочим, переименовали, так понравилась Лисице, которая там появляться не собиралась, что она повесила на доску объявление о том, что мы принимаем новых участников. Надо сказать, что время она подгадала идеально, перед промежуточными аттестациями, когда народ задумался о возможности вылететь. Впрочем, проблему эту я предпочёл решать по мере её поступления. Мне ведь на сборы завтра.

Шуруп откинулся на спинку кресла и сделал глоток ароматного глинтвейна из стеклянной чашки, выполненной в форме цветка. Горячий напиток приятно прокатился по пищеводу.

Вот прям хорошо! — про себя подумал сталкер.

А ещё лучше, что петроградская промозглость и мелкий осенний дождь там снаружи, за витриной кафе, а они тут внутри. Остальные сидели здесь же.

Юрген выворачивал шею глядя на высокую девушку в гимназическом платье. Та явственно видела внимание парня, но демонстративно не замечала. Чего тут скажешь не того полёта птица, хоть и явная ровесница.

Сивый с Клопом вели неспешную беседу, обсуждая цены на хабар и только их новенький — Нос точно так же как и сам Шуруп наслаждался напитком.

Такие вот минуты тишины редко случались в жизни сталкеров. Они много больше привыкли к грязи, крови и голоду, чем к размеренному сидению за столиком. В такие дни Шурупу часто вспоминался тот день, когда их тогдашний старшо́й — Барсук, решил обнести барыгу Волгина и выйти из дела.

Вся пятёрка кроме самого Шурупа полегла, а жизнь ещё совсем молодого сталкера радикально изменилась. Да, она стала намного сытнее, но вместе с тем и опаснее. Шуруп уже успел накопить достаточно и совсем скоро сможет покончить с этой работой.

Наверняка ведь для него найдётся что-нибудь. Он многое умеет: следить, охранять, искать. В третьем управлении для него найдётся немало работы.

Взгляд его в который раз будто бы случайно упал на молодую женщину читавшую книгу девочке в розовом платьице. Воротничок, манжеты и передничек были идеально накрахмалены. Она сидела и, чуть только не открыв рот, слушала увлекательную историю.

Мать девочки была миловидна. Светлые волосы она заплетала в две косы закрученные за ушами. Над губой у неё была приметная родинка, а правую бровь пересекал шрамик необычной формы. Впрочем, всё это не так сильно занимало сталкера, сколько безымянный палец правой руки женщины — он был пуст.

Шуруп даже на мгновение представил, как подойдёт к ней и щегольнёт своим новеньким костюмом и тростью с посеребрёным набалдашником. И плевать, что всё это ему выдали в управлении, в конце концов, сегодня вещи его.

От таких мыслей его оторвал голос Клопа:

— Ну что, пора по койкам. Завтра рано вставать.

— И то, правда, — грустно сказал Шуруп. Хотя на самом деле работать они собирались не ранним утром, а поздним вечером.

Помните, как в шестнадцать ходили на призывную комиссию: обшарпанные коридоры, красные таблички с гербом. Неспешные делопроизводители родом из советского прошлого и бесконечные очереди.

Россия и в другом мире остаётся собой, а потому ничего этого не было. Зато солдат по-прежнему должен был стойко переносить тяготы и лишения военной службы. Потому мы мокли под мелким октябрьским дождичком выстроившись на грунто́вой площадке За́мкового острова лицом к бухте с которой налетали порывы ледяного ветра.

Именно здесь проходил поединок. Скопидомный комендант, после суда чести приказал разобрать все сооружения, и теперь они, аккуратно упакованные, лежали у стены.

Сборы проходили в несколько этапов.

Во-первых, собственно построение с оценкой вооружения и брони. Армейские проверяли полностью ли обеспечены всем необходимым дружинники. Да и сами бояре. Эта часть проходила на острове.

Во-вторых, оценка навыков одиночных бойцов. Тут уж как водится, полоса препятствий, нормативы по физподготовке и тренировочные поединки. Для этого нам предстояло отправиться за бухту.

Ну и, в-третьих, учения. В этот раз их темой были уличные бои. По официальной версии оборона стен отрабатывалась, все последние двадцать лет и ополченцы её обязаны были знать. Ситуацию же, когда противник прорвётся в город, раньше не изучали.