На следующий день я двинулся к отцу Теофилу и, исповедался, а потом рассказал всё, что со мной случилось. Тот задавал мне вопросов намного больше, чем Эви. Но если ту интересовали чужаки, то его, всё, что связано с пещерой тухляков и богиней красоты.

Когда я закончил, он напряжённо посмотрел на меня и спросил:

— Наверное, тебе интересно, что всё это такое, так?

— Более чем.

— Тогда я расскажу тебе об изнанке нашего мира, я ведь правильно понимаю, что ты побывал в другом, и помнишь его лучше, чем этот?

— Да, — подтвердил я.

— Здесь есть величайший обман — магия изменений. Ты знаешь, что каждый получает дары от Господа нашего. Первейший и главный из них данный всем нам — дар смерти. Смерть, не конец бытия. Смерть — способ скинуть с себя оковы этого мира, чтобы уйти.

Второй из них — свобода воли. Третий дар творения. В тебе эти три дара раскрыты в очень большой степени, и это даёт тебе те возможности, которыми ты так успешно пользуешься.

Однако есть и иные дары: огня, воды, воздуха, копирования, долголетия и многие другие. Одарённые не только приобретают сродство к своей стихии, или как это зовут на востоке мезаджу, они могут создавать некоторые плетения почти мгновенно, а другие и вовсе поддерживать постоянно. Это даёт им огромные возможности.

Увы, бо́льшая часть людей вынуждена тренировать одно или два плетения всю жизнь. Редко кому из нас удаётся, хотя бы приблизится к одарённым. И вот тут появляются потусторонние сущности. Они предлагают свой дар — не творить, но изменять. Чаще всего портить. Правда, сами они этого не видят.

Те, кто получает дар изменения, вначале могут извращать только себя, потом животных, а затем и других людей, если те согласны. Прибавить, правда, ничего не могут, изменяя одно свойство, объект лишается другого. Те, кого ты назвал тухляками, омерзительны внешне, почти пусты внутренне, зато поразительно живучи. Они могут лежать без движения десятилетиями, а потом встать и действовать. Как ты, наверное, понимаешь, в них живёт почти исключительно голод, даже похоть исчезает.

На это существование изменённые обрекают себя сами и много стараются, чтобы достичь его. То огромное существо, которое вы видели, когда-то, наверное, было человеком, а может, и несколькими. Все они пожелали чего-то, скорее всего, силы и долголетия, и были изменены, обратившись, по сути, в куклу, послушную воле хозяйки. Та женщина внутри и была богиней, она управляла этим, с позволения сказать, гигантом.

Самое парадоксальное, что изначально она, скорее всего, желала красоты, для себя и окружающих. Смотри, в кого она обратилась, и что сделал с другими.

Несколько раз на нашем континенте, мы сталкивались с подобным. Когда жрецом язычников становился бессильный, он искал возможность оставаться на своём месте и находил путь к изменению. Не так уж и много лет спустя от некогда крепкой общины охотников оставалась толпа безумных тухляков, прятавшихся в какой-нибудь пещере.

Тухляки… — усмехнулся он, — пожалуй, я тоже буду их так называть. Что ещё важно, в первые десятилетия владения даром, чернокнижник может возвращать себя в исходное состояние. Так сказать, пригу́бить изменение, но не пить. Они зовут это трансформациями, например, боевой у мужчин, или парадной у женщин.

Пока чернокнижники способны возвращать себе прежний вид, свои возможности они держат в тайне, распространяя отраву среди людей.

Как бы это дико ни звучало, но обычно эта зараза поражает аристократов. В каждой семье годами пестуют секретные техники, ревниво оберегая их от посторонних. Стремление к силе, воспитываемое всю жизнь, и приводит бояр к магии изменений. Ведь её не надо тренировать.

Ещё одной отвратительной возможностью, которую получают владеющие таким даром, является вытягивание жизни из ослабленных и умирающих. Потому они производят жертвоприношения, во время которых насыщаются. Больше особо-то и нечего рассказать.

— Благодарю вас, отче, — проскрипел я, — я бы хотел ещё узнать о том, как Иван Георгиевич Громов смог выжить в Медногорске.

— Думаешь, он вытягивал силы из других заключённых? — внимательно посмотрел на меня священник. — Признаться, мы тоже так думали. Однако при проверке всё оказалось намного, намного интереснее. Громов обладает неким родом дара, сродни долголетию, позволяющим ему поглощать жизненную силу на расстоянии, но не из живых, а из накопителей, например, малахита. Ты ведь знаешь, что есть и другие, например, некоторые сорта озокерита.

— Спасибо вам, — проскрипел я. Признаться, я выдохнул. Последнее чего я бы хотел это уничтожать пирата-ректора. Во-первых, потому, что это весьма сложно — убить архимага, а, во-вторых, он был очень полезен, для моего дела. Впрочем, у меня оставался ещё вопрос. — Я бы хотел больше узнать о том существе, с которым мы сражались?

— Тех, кого ты так странно зовёшь Умниками, мы зовём архидемонами. Они имеют возможность обретать плоть или иначе воплощаться, так они действуют в физическом мире. Однако Господь и Бог наш справедлив. Получив подобие тела, чудовища становятся уязвимы. В таком состоянии их можно развоплотить. Нет, это их не убьёт, но нанесёт огромный урон, от которого они смогут оправиться через очень долгое, даже по их меркам, время.

— То есть Умники в этом подобны Элдьфи. Что сними не сделай, всё равно возвратятся, только через очень долгий срок.

— Элдьфи — дивный народ. Так, ты мне сказал, — пожал плечами священник. — Они, конечно, те ещё гордецы, но в большинстве своём всё же стоят лицом к свету. Даже Эвииль, которую здесь зовут тёмной, готова была отдать жизнь, чтобы уничтожить барло́га, как они именуют то чудовище.

— Так это и был барло́г? — удивился я, — Всегда думал, что он просто язык пламени.

— А ты-то откуда про них слышал? — настал черёд удивляться иеромонаху.

— Сказки в детстве любил читать… — пожал плечами я.

Мурка с Карлом встретили меня очень спокойно. Бывшая рысь была убеждена, что папа из любой беды выберется, и в мою смерть не поверила. Кстати, они вместе с Эви и Линой посетили по́хороны Коли. К моему удивлению, пришли ещё Гилви, Этиниэ и даже Эарнил. Последний был весь в повязках, но жив и, как всегда, не в меру бодр.

Место для могилы выбрали недалеко от замка. Там по словам отца Теофила, находилось старое кла́дбище. И правда, в паре мест нашлось что-то вроде могильных камней.

Эви предлагала устроить погребальный костёр, но я воспротивился, хотел, чтобы были обыкновенные похороны. После окончания заупокойной отец Теофил попросил меня сказать, что-нибудь. Я, немного постояв, заговорил:

— Коля тебя не выносила женщина, ты не рождался, и мы не росли вместе. Но жил и сражался ты, как герой и умер также, закрыв собой гражданских. Я никогда не забуду твой подвиг. Спи спокойно, брат.

Я первый взял лопату и стал сгребать землю в могилу. Струи октябрьского дождя стекали у меня по лицу.

Гилви вырубил на камне короткую надпись: «Коля? — 2055»

Уже на обратном пути, Мурка спросила:

— Пап, а почему ты пожелал дяде спокойного сна?

— Мы верим, дочка, что однажды наш Бог вернётся и все восстанут во плоти, и тогда. Он будет нас судить.

Бывшая рысь глубоко задумалась. Потом спросила:

— А Коля был клоном? Ты сказал, что его не вынашивала женщина, и он не рождался.

— Да, Мурка его создали искусственно,– устало проскрипел я.

— А тебя? — совершенно спокойно спросила кошкодевушка.

— Не знаю,– честно ответил я. — Вполне возможно, что тоже.

Эви удивлённо уставилась на меня. Немного подумав, спросила:

— Объяснишь?

— Постараюсь, но для начала надо перекинуться парой слов с доппельгангерами,– проскрипел я.

Я сейчас не стану передавать вам весь наш разговор, скажу только, что он оказался на удивление короток. В принципе я не узнал ничего нового, кроме того, что безымянному клону было два с половиной года. Ровно настолько простиралась память здешнего меня.