— Такие сведения по телефону не даём.

— А как можно узнать?

— Официальным запросом. На имя начальника службы. С печатью организации и с обоснованием.

— А обоснование какое нужно?

— Девушка, — сказала женщина. — Это вам виднее, какое у вас обоснование. Пишите запрос, рассмотрим в течение тридцати дней.

Трубку повесили. Ксюша посмотрела на телефон.

— Тридцать дней, — сказала она Феликсу. — Это же месяц.

— Бюрократия, — проскрипел Феликс со шкафа. — Оружие правящего класса. Но мы её обойдём. Мельникова, записывайте легенду. Вы звоните от имени районного комитета по защите прав трудящихся животных…

— Таких комитетов нет.

— Значит, будет первый!

В половине девятого Саня вернулся из пекарни, с пакетом и мокрый от дождя. Пакет он положил на стойку, а из кармана куртки достал футляр и сунул Ксюше в руки.

— Это тебе. Вчера не успел, оптика до семи работала.

В футляре лежали очки в тонкой золотистой оправе. Ксюша сняла свои, с треснутым левым стеклом, и надела новые. Дальний угол приёмной она теперь видела чётко, без двоения.

— Сань, это же дорого…

— Сам сказал, хоть в золотой, — Саня отвернулся к пакету. — Носи. Чё там у тебя?

Он выслушал про фонд, про женщину и про тридцать дней и сел на край стола.

— Ксюх, ты неправильно звонишь, — сказал он. — Ты звонишь как клиника. Клинике никто ничего не скажет, клиника для них непонятное начальство. Звони просто от себя. Типа ты волонтёр, хочешь собаку забрать. Старую. Чтобы не усыпили. Тебе всё расскажут, ещё и спасибо скажут.

— Это же враньё.

— Это легенда, — сверху поправил Феликс.

— Это полуправда, — сказал Саня. — Ты же правда хочешь, чтобы не усыпили.

Ксюша подумала и признала, что хочет.

Из стационара донёсся голос Юрки. Дверь была приоткрыта, и Юрка, судя по всему, слышал всё.

— Разрешите совет. Когда представляешься, называй себя полностью. Имя, кто ты. Тогда верят. Я так контрразведке представлялся.

— Контрразведка тебе поверила, потому что ты сказал «разведчик», — сказал Саня. — Ей было не до проверок.

— Всё равно, — сказал Юрка. — Полностью.

Во второй раз Ксюша позвонила в районный пункт отлова на Выборгской стороне. Номер она нашла в справочнике, гудки шли долго, потом ответил мужчина.

— Да.

— Здравствуйте. Я из районного коми… — Ксюша зажмурилась и выдохнула. — Простите. Меня зовут Ксения, Ксения Мельникова, я волонтёр. — Саня показал ей большой палец, Феликс на шкафу одобрительно щёлкнул клювом. — Я хотела бы забрать собаку. Взрослую, даже старую. Из тех, за кем не пришли. Ну, которых… вы понимаете.

— На усыпление которые, — сказал мужчина без всякого выражения.

— Да. Можно приехать посмотреть?

— Опоздали вы. Нет никого. Забрали.

— Как забрали? — опешила Ксюша. — Кто забрал?

— Фонд. «Вторая жизнь». У них с нами договор, они всех стариков забирают, раз в неделю. Позавчера были.

— Всех? — переспросила Ксюша.

— Всех, кого на списание. Нам же лучше, девушка. Меньше работы.

Ксюша поблагодарила и положила трубку. Руки у неё были холодные, и она сунула их под мышки.

В третий раз она позвонила на юг, в пункт под Колпином. Там ответила молодая девушка, судя по голосу, ровесница Ксюши, и поначалу обрадовалась, что кто-то хочет забрать старую собаку, а потом расстроилась.

— Ой, а у нас никого. Фонд забрал, «Вторая жизнь». У нас с ними уже полгода договор, они хорошие, они всех берут, даже совсем плохих, кого с улицы с переломами привозят. Мы так рады, у нас теперь почти никого не усыпляют.

— А куда они их везут? — спросила Ксюша. — Ну, вы не знаете, у них приют, или они по семьям раздают?

— Ой, я не знаю. У них же сайт есть, там всё. Хотите, я вам их телефон дам?

— Не надо, спасибо, у меня есть.

— А давайте я ваш запишу? — предложила девушка. — Если вдруг кто-то поступит, а фонд не заберёт, я вам позвоню. Вы же из ветклиники, вы сказали?

Ксюша не помнила, когда успела сказать про ветклинику. Видимо, сказала, когда объясняла, что умеет ухаживать за старыми собаками.

— Да, — сказала она. — Я в ветклинике работаю. Записывайте.

И продиктовала свой номер.

В четвёртом пункте сказали то же, что во втором, а в пятом трубку не взяли. В шестом ответила пожилая женщина. Она долго не могла понять, чего от неё хотят, а потом сказала, что «Вторая жизнь» забирает их стариков каждый вторник, и что это, конечно, хорошо, но жалко, что никто из этих стариков потом ни разу не попал в объявления о пристройстве.

— Я же смотрю, — сказала женщина. — У меня внучка следит. Они ж на сайте только молоденьких выкладывают. А куда стариков девают, кто ж его знает.

Ксюша записала это дословно, крупными буквами, и подчеркнула.

Михаил Алексеевич начал приём, Люба вела запись, а Ксюша всё сидела за компьютером. Вместо звонков она теперь искала адрес фонда.

Адрес был на сайте, в самом низу, мелким шрифтом: Кирпичный переулок, дом семь. Ксюша открыла карту и ввела адрес. Метка встала на серое пятно между промзоной и железной дорогой. Ксюша увеличила, но и на увеличении пятно осталось пустым, без здания и без подписи. Тогда она включила снимки с улицы и увидела бетонный забор с лужей перед ним и ржавый ларёк с закрытыми ставнями.

— Саня, — позвала она. — Саня, иди сюда.

Саня подошёл, посмотрел через её плечо на лужу.

— Это чё, офис?

— Это адрес фонда.

— Может, карта старая?

— Снимок прошлогодний.

Саня почесал затылок.

— Ну, может, они в ларьке сидят, — сказал он без всякой уверенности. — Ксюх, а у тебя лицо странное.

— У меня нормальное лицо, — сказала Ксюша и сняла куртку.

Ей было странно, но она не могла объяснить себе отчего. Фонд забирает стариков из отловов. Это хорошо: звери не умирают.

Только клинике отлов ничего не сказал и велел ждать тридцать дней, хотя волонтёру по телефону это выкладывали в каждом пункте. Все хвалили фонд, а на сайт за полгода не попал ни один старик с переломами. И адрес у этих хороших людей был в луже за бетонным забором.

Она дождалась, когда из первой смотровой вышла хозяйка с котом, выдрала из блокнота листок с записями и пошла к Михаилу Алексеевичу.

Он мыл руки над раковиной. Ксюша положила листок на край стола рядом с ним и, пока он вытирал руки, рассказала всё по порядку, от эмблемы до лужи на снимке. Про то, что продиктовала свой номер, она рассказала тоже, в самом конце, и почему-то покраснела.

Михаил Алексеевич выслушал её не перебивая. Потом взял листок и прочёл его ещё раз, сам.

— Молодец, — сказал он. — Ты всё правильно сделала, Ксюша. Правда.

Ксюша покраснела ещё сильнее и поправила очки.

— Михаил Алексеевич, а это плохо, что я номер дала?

Михаил Алексеевич посмотрел на листок, потом на неё.

— Сделано уже, — сказал он. — Если позвонят, ты первым делом скажешь мне. Ничего им не обещай, никуда не вздумай ехать.

— Хорошо. А если они правда хорошие, Михаил Алексеевич? Та девушка из Колпина так радовалась.

— Бывает, что хорошие, — он вытер руки насухо и повесил полотенце. — Тогда у них найдётся адрес с домом. Пока у них адрес с лужей.

— И ещё. Эту змею больше не ищи. Ты её нашла, хватит.

— Почему?

— Потому что, если они так аккуратно прячутся, они и смотрят, кто их ищет, — он сложил листок вдвое и убрал в нагрудный карман халата. — Иди работай. Там Люба уже кого-то записывает на одиннадцать.

Пятница ушла на обычный приём: одиннадцать пациентов и один кот, которого принесли «на всякий случай» и который оказался здоров, а хозяйка всё равно заплатила за осмотр и ушла довольная. Номер Ксюши за пятницу никто не набрал. Юрка съедал свою норму мучных червей, докладывал Сане о самочувствии три раза в день и каждый вечер просился в разведку. Феликс завёл на него личное дело и диктовал его Ксюше, а Ксюша делала вид, что записывает.