Говорящие сами пришли из послеоперационной. Феликс сел на спинку свободного стула во главе стола и сразу потребовал протокол. Нюша забралась на стул рядом с ним. Паскаль устроился у Ксюши на плече, а Юрка висел в своей переноске на краю стола вниз головой, глядя на всех круглыми глазами. Саня принёс из приёмной остатки докторской и половину батона, Денисов, отработавший приём, сидел у окна с кружкой и молчал.

— Давайте сложим, что есть, — сказал я.

Я начал с Юрки.

— Человек со змеёй на рукаве. Круглая фиолетовая нашивка, голова змеи. Он позвал Юрку на чердаке на Химиков и послал его в отлов считать стариков. Так, Юрка?

— Так точно, доктор, — сказал Юрка. — Всех сосчитать. Сколько их, где сидят и когда их собираются усыплять.

— Феликс, — я повернулся к спинке стула. — У тебя в памяти было фиолетовое пятно у зелёной лампы. Там, где ты жил до коробки. Вэллор на нем разглядел змею на рукаве.

— Было, — проскрипел Феликс и встопорщил перья. — Подтверждаю.

— Нюша. У тебя змея была на рукаве у человека в синих перчатках.

— Была, — тихо сказала Нюша. — Он мне воду менял. В синих перчатках.

— А Ксюша нашла ту же змею на сайте фонда, — я положил ладонь на распечатку. — И этот фонд ездит по отловам, забирает стариков, проверяя каждого браслетом, и берёт только тех, у кого Ядро сильнее, чем бывает в таком возрасте. Вялых, у кого Ядро село вместе с телом, оставляет: про Жульку, которую посмотрели браслетом и не взяли, Нина Васильевна сама мне рассказала во вторник. А потом наших девятерых сильных стариков кто-то кормил тем, от чего у них в крови завелась эта дрянь. И держал их на одном ритме, всех девятерых, как одного.

— «Мы забираем тех, за кем никто не пришёл», — Саня прочитал с распечатки вслух и хмыкнул. — Красиво написали. Я б тоже повёлся, честно.

Феликс переступил на спинке стула. Он молчал, пока я говорил, а теперь повернул голову и долго смотрел на распечатку со змеёй. Потом перевёл взгляд на меня.

Нюша слезла со своего стула, переваливаясь, обошла его по полу и вскарабкалась на стул Феликса, на сиденье, под самую спинку. Она ничего не сказала. Села там, под ним, привалившись боком к спинке, и Феликс, посмотрев на неё сверху, тоже ничего не сказал. Только перья у него на загривке медленно легли.

Я посмотрел на свои руки на столе. Заметив, что пальцы лежат на распечатке, прямо на змее, убрал их.

— Фонд собирает стариков с сильным Ядром для лаборатории, — сказал я вслух, для всех. — Для той, откуда Феликс и Нюша. Где делают таких, как Феликс. Тело шьют, берут готовое Ядро, у старого зверя, его всё равно никто не будет искать. А дрянь в крови держит это Ядро живым и сильным, пока зверя везут до места. Пока его кормят, Ядро бьётся. Перестали кормить, и оно его съедает.

Денисов у окна поставил кружку на подоконник. Ксюша сняла очки и надела их обратно, сама этого не заметив. Паскаль на её плече весь побелел, от носа до кончика хвоста.

— Разрешите доложить, — сказал Юрка со своей переноски.

— Докладывай.

— Так вот кого я считал, — сказал Юрка. Он висел вниз головой, и голос у него был ровный, громкий и правильный, только говорил он медленнее, чем всегда. — В отлове. Я считал, сколько их и когда их будут усыплять. Я думал, их потом заберут домой. Это надо записать в доклад, доктор. Что я не знал.

— Запишу, — сказал я. — Ты не знал, Юрка. Это запишу первым пунктом.

Я встал из-за стола. Ноги после утра на полу аппаратной ещё гудели, но держали. Я обвёл взглядом ординаторскую, от Сани с бутербродом до совы на спинке стула и свинки под ней.

Две минуты на полу аппаратной я держал своё сердце против чужого ритма. Тот ритм кто-то сделал и дал девятерым старикам, а через них моему барсу. Тот же человек, или люди рядом с ним, когда-то взяли чьё-то Ядро и сшили вокруг него Феликса. Зелёную лампу и коридор с двумя дверьми мы искали давно, но каждый раз нам не хватало адреса. Теперь у меня было больше, чем адрес: я знал, зачем им старики.

— Я её найду, — сказал я. — Чего бы это ни стоило. Готовьтесь, мы ищем лабораторию.

Феликс выпрямился на спинке стула, а Саня отодвинул газету с колбасой и вытер руки о джинсы.

Ксюша сидела, не шевелясь, и смотрела на распечатку фонда. Потом она резко подняла голову, так что Паскаль на её плече качнулся и вцепился ей в воротник.

— Михаил Алексеевич, — выпалила она, — а я знаю, где лаборатория!

— Где? — Саня так и не донёс бутерброд до рта.

Ксюша уже вытащила телефон и листала его непослушными пальцами. Паскаль на её плече цеплялся за воротник обеими передними лапами и вытягивал шею к экрану.

— Вы же днём сказали, садимся за фонд, — затараторила она, — а я не знала, с какого конца браться. У них на сайте адрес ненастоящий, там пустырь, а телефон я и так знаю, они мне сами звонили, и там тётенька, и она всё про стариков спрашивала… И я подумала, у нас же есть номер фургона. Михаил Алексеевич, вы же его сфотографировали. И я стала смотреть панорамы.

— Какие панорамы? — у окна не понял Денисов.

— На картах, где можно по улицам ходить, — Ксюша развернула к нам телефон. — Их машина с камерой снимает. Я все промзоны вокруг отлова обошла, Кирилл Андреевич, честное слово, все, у меня глаза уже квадратные. И вот.

Я взял у неё телефон. На экране был двор за бетонным забором с колючкой поверху, старое двухэтажное здание из серого кирпича и у крыльца белый фургон без надписей, снятый чуть сбоку. Ксюша приблизила картинку двумя пальцами, номер расплылся, но читался.

Я достал свой телефон, нашёл снимок той ночи, когда за Юркой приезжали двое из питомника, и положил оба телефона рядом на распечатку фонда.

Номера совпадали до последней цифры.

— Панорама когда снята? — спросил я.

— Летом, в июле, там внизу написано. Я понимаю, что летом, Михаил Алексеевич, что фургон мог просто так заехать, на ремонт или я не знаю… Но вы вот сюда посмотрите.

Она сдвинула картинку к воротам. На воротах висела новая синяя табличка с фиолетовым кругом в углу. Надпись на табличке камера целиком не взяла, зато над крыльцом на старой вывеске, выцветшей до серого, можно было разобрать: «Районная ветеринарная лаборатория».

— Бывшая районная ветлаборатория, — сказал я вслух. — Их по области много позакрывали, а здания теперь сдают кому попало.

— И Юрка, — Ксюша обернулась к переноске. — Юрка, скажи.

— Разрешите доложить, — Юрка качнулся на решётке вниз головой. — Ксюша спрашивала меня про повороты, которые я считал, когда меня везли. Я ей все рассказал, по порядку. Она нанесла их на карту.

— Не до конца сходится, — честно призналась Ксюша. — Но фургон шёл с той стороны. С промзоны.

— Один поворот я мог посчитать дважды, — добавил Юрка тем же ровным голосом. — Там песня мешала.

Саня откусил бутерброд и с набитым ртом заговорил, что Юрка у нас теперь штурман и надо ему выдать компас. Феликс на спинке стула на шутку не обернулся. Он смотрел на Ксюшин телефон в моей руке, точнее на старое здание за забором, и у него на загривке опять приподнялись перья.

— Зелёная лампа со стеклянным абажуром, — сказал я, глядя на Феликса. — Я ещё тогда говорил, что таких давно не выпускают. А в районных лабораториях они стояли на каждом столе, их списывали вместе со зданиями.

— Внести в протокол, — неожиданно тихо проскрипел Феликс. Потом запнулся и повторил уже своим голосом: — Внести в протокол как вещественное доказательство номер два! Снимок здания с панорамы. Мельникова, фиксируйте.

Ксюша послушно потянулась за блокнотом. Нюша, сидевшая на стуле под Феликсом, подняла голову.

— Это там? — спросила она.

— Пока не знаю, Нюша, — сказал я. — Похоже на то. Но похоже, это ещё не адрес.

Я отдал Ксюше телефон и попросил скинуть мне точку на карте и все снимки двора, какие она нашла. Ксюша отправила их в ту же минуту, и мой телефон в кармане коротко, четыре раза дрогнул.