— Ждали мы с Избой-сестрой двенадцать раз по двенадцать лун, я уж со счету сбился…

— Кто это? — вкрадчиво повторил князь и холодные мурашки посыпались Злате за ворот. Серые глаза смотрели прямо на нее. Нутро сжалось и похолодело. До Златы вдруг дошло, что вовсе не Ягиню ждали домовой и Изба.

— Не гневись, великий князь! — воскликнула она, положив руки на плечи домовому. — Сама я заняла твой дом без спросу, да обманом Избу-матушку и Татко…

— Нет хозяина у Избы-сестры, кроме берегини-матушки! — наперекор воскликнул Татко, смело выступая вперед и скинув с себя златины руки. — Она позволила и не мне противиться ей! Коли б ты, княже, не оставил нас… Мы… мы…

Татко ссутулился, став еще меньше, затрясся беззвучно хватая воздух. Сердце Златы сжалось. Вот для кого Татко двенадцать раз по двенадцать лун чашку с ложкой мыл.

— Вон оно как, — недовольно проронил князь и двинулся к крыльцу. Злата подхватила домового под руки и посторонилась. Князь вошел в избу и два раза хлопнул в ладоши. В тот же миг опрокинутый на пол ковш поднялся и поплыл по воздуху к кадке, а в лужу посреди избы упала тряпка. Зачерпнув воды, ковш приблизился к князю. Испив, тот тяжело опустился на скамью и, оперевшись локтями о колени, спросил раздраженно:

— И как же ты сюда попала, Злата дочь Мирона?

Прижимая к себе домового, Злата ступила через порог и встала у стены. Знала бы она сама как сюда попала. Да и куда «сюда»? Коли б не сказала ей русалка про Князя Тьмы, ни за что б не подумала, что живет уже целую луну в царстве Кощеевом. Татко заворочался и спрыгнул на пол.

— Не знает она, княже, — подойдя ближе, ответил за девушку домовой. — Уснула в лодке на Светыне, а проснулась на Мглыне. Мы десятый сон уж видели, когда она печь душистой кашей накормила да прибралась в избе.

Нахмурившись, Кощей глядел то на Злату, то на домового, и постукивал по коленям бледными пальцами с черными ногтями. Оглядев избу, он поднялся, взял со спинки лавки черную рубаху и вышел стремительным шагом. Натянув рубаху на ходу, он как-то слишком ловко для старика запрыгнул на спину вороного и ускакал прочь.

— Ох, водяной-батюшка, держись там, — пролепетал Татко, глядя ему вслед.

Злата вышла во двор, посмотрела на брошенное седло, потом на Татко. Тот лишь пожал плечами, хоть ему явно было что рассказать. Едва подняв тяжелое седло, Злата перенесла его на лавку у избы. Наверняка вернется за ним. Войдя в дом, она увидела черный плащ и высокие сапоги, расшитые золотом. На столе стояло железное очелье с лучами-кинжалами. Точно вернется. Злата спохватилась.

— Татушко, печь топи! — распорядилась она и, схватив котелок, побежала к колодцу.

Еле живые раки уже едва шевелили усами. Злата залила их водой и по одному очистила от грязи пучком травы. Потянуло дымком. Подхватив котелок и ловко на ходу нарвав укропа, Злата забежала в избу. Наперво заплела волосы в косу и повязала косынку — все как учила повариха там, дома. То и дело поглядывая в окно, Злата проверяла квашню, гремела печной заслонкой, стучала ножом по столу. Крутилась волчком по избе, громыхала крышками сундуков и котелков.

Татко сидел на полатях, поджав ноги и уткнувшись в колени. Язык Златы чесался о многом спросить, но домовой и без того выглядел расстроенным.

Когда во дворе послышался топот копыт, Злата как раз вынимала из печи томленых раков. Кощей вошел, поведя носом и остановился. Девушка поклонилась ему, теребя подол грязного платья.

— Пожалуй к столу, княже, — вложив в голос все свое смирение, на манер своих чернавок, пролепетала Злата, но не сдержалась и хитро покосилась. В расшитой золотом рубахе Кощей больше походил на князя, но растрепанные белые волосы и борода, босые ноги, что выглядывали из-под коротких штанов, пробуждали в горле смешинки. Ни отец, ни братья не позволяли себе показаться распоясанными даже перед холопами.

Скукожив рот, чтобы сдержать смех, Злата повела рукой к столу, на котором красовалась миска с раками, котелок ячменной каши, перепеча с грибами и рассыпанная по столу земляника. Князь покосился на яства, потом на домового, что выглядывал с полатей, и прошел к столу. Величественно усевшись, он оглядел блюда, задержал взгляд на тарелочке с серебряными монетами и вопросительно посмотрел на Злату.

Спохватившись, девушка сняла с полатей домового, усадила за стол по правую руку от Кощея, свистнула Белёнушку. Усевшись за стол напротив князя, она посадила мышь на стол и придвинула ей крохотную мисочку. Довольно улыбнувшись, она кивнула князю. Не такой уж и страшный он для Темного. Не бранится, не гонит, не загордился, чтоб одному за столом сидеть.

Седые брови Кощея поползли на лоб. Оглядев всех по очереди и задержав удивленный взгляд на Белёнушке, он снова посмотрел на Злату с немым вопросом. Злата покосилась на печь, но князь, проследив за ее взглядом, только скривился и дернул головой.

— Изба, — громко шепнула Злата.

— Что изба? — так же шепотом спросил Кощей, но тут же прикрыл глаза и, медленно вдыхая, натянуто улыбнулся.

— Первая ложка — Избе, — удивленно развела руками Злата.

Кощей покосился на Татко, но тот лишь пожал плечами и отвел взгляд. Злата же подняла деревянную ложку и потрясла ею перед собой. Князь покосился на свою, что лежала по правую руку, взял ее и запустил в кашу. Не успел он донести ложку до рта, как Злата с грохотом отодвинула свою лавку и встала. Прожигая взглядом невоспитанного князя, она зачерпнула из миски, подошла к печи, отодвинула заслонку и кинула кашу в огонь. По избе прошла мелкая дрожь, а мышь на столе громко пискнула. Кощей покосился на стены.

Цокнув языком, Злата вернулась за стол и наложила мышке в мисочку пол ложки каши. Кощей пожал плечами и принялся за еду. Ели молча, только ложки стучали. Домовой смущенно смотрел перед собой, а Злата поглядывала на Кощея. Он сидел с прямой спиной, жевал медленно. К ракам не притронулся, зато каши съел будь здоров.

Насытившись, князь так же величественно встал из-за стола, испил воды из ковша и отправился к своему коню. Злата с домовым переглянулись и блаженно выдохнули.

— Ты чего сразу ему про меня не сказал? — стукнув кулаком по столу, шепотом спросила Злата. — Это ж князь, а я его метлой…

— Я хотел, да он пришел и сразу раздеваться, воду пить, про обед спрашивать.

— А мне про него почему не рассказывал? — взвилась Злата. — За две луны хоть бы словечком обмолвился, что это его изба!

— Вовсе нет! Сестра-Изба приняла его так же как и тебя, но никому кроме Ягини не принадлежит. Я ж думал он не вернется уже. Дюжина лун двенадцать раз миновала. Я уж сбился со счету…

— Так он же бессмертный, куда б он делся!

— Ягиня-матушка тоже была бессмертной, — вздохнул Татко и спрыгнул с лавки.

Пока домовой убирал со стола, Злата сидела у окна и поглядывала на то, как Кощей возится с вороным. Напоив коня из ведра, которым Злата носила воду в дом, он прочесал блестящую гриву гребнем, угостил чем-то с ладони и повел любимца на луг.

— Ну и князь, — пробормотала Злата. Гляделся он обычным пожилым мужчиной — ни костей тебе, ни огней в глазах. Совсем не похож на сказочного. Но спасибо, хоть в жабу не превратил и не выставил вон.

Осмелев, она вышла во двор, и только теперь заприметила, что дверь в баню открыта, а из трубы вьется дымок. Неужто Кощей угомонил злобного банника? Хоть какая-то польза от их встречи! Повеселев, Злата побежала на луг, чтобы собрать трав и приготовить отвар из крапивы и перекопа. Дома в таком отваре замачивали березовые веники и парились, выгоняя из тела и хвори, и грязь. Приготовив отвар, Злата порылась в сундуках и вытащила кусок белой ткани. Раньше надо было платье себе сшить. А теперь, зная чье это добро, как-то и рука не поднимется. Да и серебро давно закончилось, нечем отплатить. А свое платье Злата уж и не надеялась отстирать. Жалко было и богатую ткань, и особый крой, и обережную вышивку, что нянюшка своими руками положила. Ходить теперь перед князем в грязном платье? И зачем она полезла в реку. Услыхали б братья, что она русалку от водяного полезла спасать, обсмеяли бы.