Подходя к избе, посмотрела по сторонам и свернула к полю, откуда они с Кощеем пришли накануне. Пройдя по тропинке подальше, чтобы свет не мешал как следует разглядеть созвездия, она села в траву и вздохнула. Еще утром она и мечтать не смела посмотреть кощееву страну за пределами леса и реки, а вот, поди же, познакомилась с новой нечистью. Полевик этот и дети его… Умел ли он читать персидскую грамоту?

— Ты чего тут забыла? — вдруг раздался за спиной голос Кощея. Злата вздрогнула и сжалась, будто к теплой спине приложили холодную сталь. На плечи легло то ли одеяло, то ли платок. Стало теплее. Князь сел рядом и подсвеченный светом избы вдалеке, показался Злате совсем чужим. А был ли он близок, дурочка? Закутавшись поплотнее, она вздохнула. Их плечи почти соприкасались, она чувствовала запах перекопа и спелой земляники. Пронизывающий, но теплый и уже даже привычный.

— Замерзнешь же, — еле слышно сказал князь. Злата хотела ответить хоть что-то, но он рывком встал и быстрым шагом пошел в сторону от избы. Когда белые волосы перестали маячить в темноте, Злата вскочила и припустила в другую сторону. Щеки и уши горели огнем, а сердце металось испуганной птицей, неровно билось о ребра.

Вбежав по всходу в светлицу, она столкнулась с Навидом. Тот оглядел ее и усмехнулся. Только теперь Злата поняла, что на плечах у нее был княжеский плащ.

Время будто остановилось. В златиной спаленке не было окна, поэтому она оставила дверь открытой — окно над всходом оповестит ее о приходе дня. Усталость навалилась как только за дверью посветлело. Она и прошлой ночью почти не спала, а сна после вечери было недостаточно. Сквозь дрему она услышала шаги. Это были не звонкие копытца Мала, не мягкие лапти тяжелого Навида. Глухие мерные шаги ног в сапогах. Дверь напротив скрипнула, но глаза Злата открыть не смогла и провалилась в сон, в котором она лежала на мягком облаке, а чьи-то теплые руки гладили ее по голове.

— Златушка, — настойчиво раздавалось комариным писком над ухом.

— Да что опять, Татко? — потянувшись, но не открывая глаза, пробубнила Злата. Хотелось отвернуться к стене и поспать еще немного. Но вдруг до нее дошло, что не в Избе она ночевала и нет здесь никакого Татко. Вскочив, она оглядела спаленку. Никого. Дверь была приоткрыта, а из окна над всходом лился белый свет, позволяя рассмотреть убранство. Помимо постели здесь был только большой сундук, на крышке которого лежала кукла-стригушка. Над лавкой было растянуто полотно с диковиной вышивкой: на желтом поле кудрявое дерево с мелкими зелеными плодами и замысловато переплетеными корнями, а по бокам от ствола незнакомые руны. Похожие надписи Злата видела на серпе, коим так дорожит банник. От полотна тоже веяло загадочной волховьей древностью. Неужто тоже от богов досталось?

Прочесав пальцами спутавшиеся волосы, Злата немного размялась и выглянула. В избе было тихо. Спустившись в светлицу, она обнаружила накрытый белым рушником стол. Заглянув под него, Злата не удержалась и стащила из глубокой миски румяный пирожок. Что там еще было под рушником она не стала разглядывать. Пирожок оказался сладким, как медовый пряник, с яблоками и чем-то душистым — то ли травой, то ли корешком каким. Умяв его в три укуса, она вытянула еще два и поспешила во двор.

Подворье гудело, мычало, кудахтало и блеяло. Откуда-то из-за леса доносился стук то ли топора, то ли молота. Неужто князь и здесь дрова рубит? Чудно́й.

Две рыжие полевки сидели на скамье под окном, посасывая тоненькие трубочки и выдыхая синий дымок. Пахло тлеющим сеном, отчего в носу противно зачесалось. Злата хотела было обратиться к ним, да полевки неодобрительно посмотрели, покачали головами и отвернулись. Больно надо! Но в груди сделалось как-то шершаво.

Побродив по подворью, собирая неодобрительные взгляды полевок, Злата завернула за коровник и наткнулась на большой амбар. Маленькие полевки сновали туда-сюда, вносили и складывли мешки с зерном у стены. У другой стены стояли сундуки. Работники ковшами отмеряли зерно и муку, пересыпали в мешочки поменьше и укладывали их внутрь. Злата узнала эти мешочки. Точно такие же она вынимала из сундука в Избе! Так вот откуда вся та снедь из сундука в Избе!

Злата посторонилась, когда одна из полевок цокнула на нее, и столкнулась с маленьким мужичком, что нес плетеный короб. Короба доставали из большого ларя и выносили наружу. Злата вышла следом и увидела, как все грузят в повозки. Чтобы не мешать работникам, она пошла к лугу.

Сочная трава, ощипанная лошадьми и козами, приятно холодила ступни, воздух пах зеленью и навозом. То тут, то там паслись кобылы с жеребятами, а у опушки леса дремало стадо белых коз. Дойдя до ближайшей березы, Злата недолго раздумывая влезла на нее, чтобы осмотреться. Крепкое высокое дерево не грозилось обломиться под ней, как вчерашняя яблонька.

Подворье и береза стояли на небольшом возвышении и просторы полей и лесов под сизым бескрайним небом открывались как на ладони. С одной стороны золотились житные поля, на которых сегодня полным ходом шла жатва. С другой — зеленые пастбища, за озером через небольшой пролесок виднелось еще одно озеро, побольше. Такие угодья ее батюшке Мирону и во сне не снились! За избой стоял могучий лес, а за ним широкая поляна, по которой сновали то ли люди, то ли звери — далеко, не разглядеть. Но ветер изредка доносил стук топора как будто бы оттуда. Лесорубы или плотники?

— Когда поедешь, княже? — раздался голос Навида под березой и Злата чуть не сорвалась с ветки, подскочив. — Коли опоздаешь, недобро будет. Жители уже тянутся, ждут, что завтра встречать их будешь ты.

— Не велика беда, сам встретишь, — отозвался Кощей и Злата прислушалась.

— Негоже! — громыхнул полевик, но прокашлялся и повторил уже спокойнее: — Негоже это. Их князь ты, как-никак.

— Да знаю, — устало ответил князь. — Значит, увезу ее пораньше.

— Можно и остаться. Девице будет любопытно поглядеть.

Злата ухватилась покрепче и вслушалась, но мужчины замолчали. Ветер шелестел в березовых листьях и ей этот шелест казался гулом городского торга — хоть бы не пропустить что князь скажет.

— Дивьим тоже будет любопытно, — едва слышно ответил Кощей, и Злата наклонилась ниже. — Кишки ее на вилы намотать.

От последнего у Златы неприятно заворочалось в животе и перехватило дыхание. Неужели есть здесь и злая нечисть? Но водяной-батюшка об опасности и словом не обмолвился, как и Татко.

Навид молчал. У Златы уже и руки, и ноги затекли, и спина взмокла от напряжения, а эти двое все молчали, сидя под деревом.

— Ой, ну не такие уж они и дикари, княже! — наконец воскликнул полевик.

— Не такие, — подтвердил Кощей, и у Златы мигом отлегло.

— Припугнуть разве что горазды. Но Верба точно не обрадуется. Праздник все-таки наш…

— Раз смекаешь, так и не мели языком попусту! — возмутился князь. — Прикажи после ужина седлать кобылку со смирным норовом…

— А что, в одном седле с девицей князю тесновато? — насмешливо спросил Навид, и Злата почувствовала, что краснеет от пят до самых ушей, будто ее в кипяток живьем опускают. Внизу послышалась возня и смешки полевика. — Ой-ой, оторвешь, княже! Мне еще к русалке свататься. Без глаза сойду за жениха, а без головы как?

Кощей в ответ гоготнул. Злата ощутила как по хребту пополз мороз. Засмеялся. Хрипло, несмело, как старый дед, но засмеялся. Никогда прежде не слыхала она, чтобы он смеялся. Доведется ли снова? Сколько еще его есть за пределами того, что он показывает ей…

Опомнилась она, когда князь с полевиком уже к середине луга подходили. Видать направились за лес к то ли плотникам, то ли лесорубам. Злата вздохнула и полезла вниз. Руки ноги едва слушались и с нижней ветки она уже шлепнулась на землю. Полежала немного и пошла обратно к избе. Как вернется князь, велит собираться в дорогу. Зачем вообще тогда привозил?

Разглядывая животину и маленьких рыжих работников полевика, Злата отправилась на озеро — подальше от их недовольных детских лиц.