Утки лениво плавали в серой воде среди крупных русалочьих цветов, а гуси грудились на бережку, вычищая перья. Вдруг из-за бани выскочили два белобрысых голеньких бесенка. С шумом и криками попрыгали в воду, разгоняя уток и переполошив гусей. Поднялся такой гвалт, что Злата думала оглохнет. Лада и Мал! Хватая уток, дети смеялись и отплевывались от перьев.

— Волчан просил по одной в каждую руку! — крикнула Лада, щурясь от брызгов, и Мал кивнул ей, уворачиваясь от утиного клюва.

Наконец поймав по одной утке в каждую руку, они вышли на берег и замерли перед Златой. Улучив мгновение, утки затрепыхались и вырвались, оскорбленно крякая и хлопая крыльями, вернулись в озеро.

— Вы чего тут устроили, негодники! — притворившись сердитой, гаркнула Злата, и дети затравленно переглянулись.

— Только Нанаю не говори! — взмолилась Лада, а Мал закивал головой.

— И что же мне за это будет? — спросила Злата, едва не засмеявшись, и деловито добавила: — За молчание.

— Серебром берешь, девка? — приосанившись, начал Мал, но Лада его одернула, шлепнув по голому пузу.

— Молчание за молчание, — хмыкнула девочка, и сердце Златы подпрыгнуло. Лада невозмутимо продолжила: — Не расскажем князю, что ты шныряла по его покоям.

— Да когда такое было?!

— Так никто и не говорит, что взаправду было.

— Ах вы, — ахнула Злата, но тут же взяла себя в руки. С врунишками она дела имела да и сама нет-нет батюшку с нянюшкой обводила вокруг пальца своими небылицами. Общий секрет с детишками ей пригодится.

— Добро. Вот только князь мне сам разрешил в его спальню заходить! — Дети в изумлении переглянулись. Крыть им явно было нечем, а Злата продолжила, понизив голос: — Не выдам вас, но взамен расскажите про праздник.

Дети снова переглянулись. В их глазах читалось, что глупая девка могла бы и поважнее что попросить. Только не знали они, что Кощей и слова б ей не сказал, увез бы в Избу с концами, а на подворье больше и некого спросить — полевки только недовольные взгляды мечут, а хозяина как-то и неловко расспрашивать после подслушанной беседы.

— Осенний солнцеворот? — уточнила девочка, обтирая с кожи капли воды.

— Ага, — подтвердила Злата, хоть и не была уверена.

Зайдя за баню, дети оделись в спрятанную под бревном одежду и пригласили гостью в свой «схрон».

В пролеске меж озерами на высоких сваях в два человеческих роста стояла крошечная избушка без окон, без дверей. Вход оказался прямо в полу, а от него тянулась толстая веревка с узлами, на земле придавленная пнем.

— Волчан нам придумал! — гордо заявили дети хором. — Знаешь его?

Злата кивнула.

Дети по очереди ловко взобрались по веревке и махнули Злате. Влезть по такому вёрткому крыльцу было нелегкой задачей — веревка раскручивала Злату, уводя в сторону то руки, то ноги. Кашкар, конечно, замечательно придумал — не всякий туда залезть вздумает. Подтянувшись на руках из последних сил, Злата ввалилась внутрь и растянулась на полу, коснувшись стен макушкой и пятками. Под потолком висели на нитках птичьи косточки и перья, а кое-где позванивали серебряные кругляшки и стеклянные бусины, сталкиваясь на сквознячке дырявой крыши.

Усевшись на полу, Лада достала из-за пазухи сверток и развернула на полу. На ткани оказались четыре пирожка и два яблока. Протянув Злате два пирожка, дети уставились на нее.

— Ну спрашивай! — не выдержав, воскликнула Лада. — Ты праздников что ли не видала?

— Видала, конечно! — возмутилась Злата. Они ее совсем за леший пенек держат? — Только не праздники нечистых.

— Не… чистых? — переспросили дети, переглянувшись, и Злата почувствовала, как начинают гореть уши. «Нечистыми их люди прозвали» вспомнились слова Кощея. Кажется, под березой он назвал их дивьими.

— Ну, на празднике дивьего народа не приходилось оказаться, — пояснила Злата, и дети кивнули.

За разговором они и не заметили, как подошло время обедать. Полевки разрывались на все подворье, зазывая Мала и Ладу. Спустившись из избушки, они потопали обедать.

Стол, как и вчера, был завален яствами из мяса и рыбы, мисками ягод и овощей. Злата поискала глазами лакомство, о котором говорили Мал и Лада — зеленые трубочки в белой крошке — но ничего похожего не нашла. Сладкоежки с таким восторгом рассказывали, что на празднике осеннего равноденствия самое вкусное — эти короткие трубочки. По их описанию было похоже на левашки, но отчего-то зеленые и полые внутри.

Дети рассказали в основном о том, что их самих манило в этом празднике — сласти, борьба силачей и игра, похожая на лапту. В восторге от того, что в прошлом году в борьбе с огромным лошадоголовым мужиком победил Кашкар, мальчишка чуть не выпал в дверь избушки. А Лада увлеченно рассказала о прекрасной Нагине — женщине-змее, что играючи вертела огненными копьями, а потом бросала их одно за другим в деревянную мишень и каждое последующее копье рассекало предыдущее до самого основания. Злате жуть как хотелось узнать побольше, а еще лучше — поглядеть, хоть бы одним глазком. На женщину-змею, на мужика с лошадиной головой и невесть каких еще чудищ.

— Что же ты, девица, молчишь да молчишь? — вдруг спросил Навид, перекрывая стук ложек и детский шепот. Кощей вздохнул в своем обычае и поднял взгляд от кубка с вином. Холодные глаза так и кричали: вот бы ты завела уже привычку молчать хоть иногда. Хоть она и немного говорила. Поджав губы, Злата выдержала взгляд Кощея.

— Не велит мне ваш князь рта открывать, покуда сам не спросит, — с вызовом ответила она, наблюдая, как кощеево лицо вытягивается. — Да, княже?

Навид хохотнул так, что блюда на столе зазвенели-застучали, а дети притихли, переводя взгляды с одного на другого. Кощей подобрал лицо и откинулся на спинку, будто и не касался вовсе этот разговор его. Отмолчится?

— Сдружилась с моими негодниками? — спросил полевик и потрепал Мала по макушке, и Лада тоже подставила ему свою. Не успела Злата ответить, как мальчонка выдал ее с потрохами.

— А как с ней не сдружиться, коли сам князь позволил ей в свою опочивальню входить? — невинно прощебетал Мал и тут же получил от Лады звонкую затрещину. У Златы кусок пирога встал поперек горла, когда Навид с Кощеем переглянулись и уставились на нее, многозначительно приподняв брови.

Злата зашлась кашлем, отодвигая лавку от стола. Хозяин подскочил, хватая ее поперек тела, и резко встряхнул, держа ладони под ребрами. Кусок пирога вылетел и Злата обмякла, тяжело дыша. Навид усадил ее за стол и подлил вина. Выпив его залпом, она сердито посмотрела на Мала, и тот съежился, спрятав глаза в миске с кашей. Триста лет, а ума нет!

— А давно ты, хозяин, к русалке сватаешься? — перевела беседу Злата, надеясь больше не столкнуться с князем. Навид перестал жевать и посмотрел по очереди на детей.

— Мы не говорили! — хором заверещали они.

Навид внимательно посмотрел на Злату. Тут до нее дошло — про русалку он говорил Кощею под березой. Злата поджала губы, в ожидании обвинения. Надо ж было ляпнуть! Но полевик внезапно покраснел, расцвел, как мак, в блаженной улыбке.

— Неужто, любушка моя хвостатая тебе про меня рассказала?

Злата захлопала глазами, оглядывая всех за столом. Кощей не сводил с нее глаз. Хвостатая?

— Ах, да, — запела Злата, вспомнив, что в царстве кощеевом есть лишь одна хвостатая русалка. — Красавушка! Только не спрашивай что говорила.

— Да оно и понятно что, — вдруг нахмурился Навид и тяжело вздохнул, отпил вина, закусил мясом.

— Полевик, а не видал пташек певчих у себя тут? — вдруг медленно проговорил князь, и добавил, посмотрев на Злату: — На березах.

Сердце Златы гулко бухнуло и провалилось в пустоту, откуда едва заметно постукивало. Неужели видел ее? На березе. Навид продолжал жевать, дети пытались что-то поделить. Кощей посмотрел на полевика, а тот, не дожевав, переспросил:

— Певчих? Так ты ж не завез ни одной!

— Может, сама как-то залетела.

— Водник же говорил, что только Ярило мог их сюда запустить, а сами ни в жизнь дороги не сыщут. Где ж ты видел, чтобы птицы в реку ночью сигали?