— Да какая разница, — равнодушно бросил Кощей. — Все равно ты…
Он осекся, посмотрев на нее. Медленно выдохнув, Злата быстро-быстро заморгала, отвернулась. Что? Все равно уйдешь? Сжав кулаки, она вскочила, схватила свой красный мятель со спинки князева престола и побежала куда глаза глядят. Лишь у кромки поляны обернулась. Князь стоял, уперев руки в стол, и смотрел в ее сторону.
Ужасно захотелось к Избе и Татко.
16 глава
Остаток ночи с праздничной поляны было слышно смех и гудьбу. Кое-где среди деревьев мерцали огоньки, а из ближнего леса раздавались бесстыдные возгласы.
Праздник закончился, когда ночь перекинулась в день. К тому времени большая часть нечисти уже либо валялась на лавках и под лавками, либо разбрелась по лесу. Теперь вокруг царила тишина. Белесые ленты тумана стелились по поляне, пробираясь холодком под одежду. Запах остывших костров и скотины перемешивался с запахом смолы и влажной древесины.
Злата сидела у повозки, на которой приехала на торг. После разговора с князем она еще побродила среди нечистых, переходя от поляны к поляне, и сама не заметила как оказалась на торжище. Лада и Мал затерялись где-то, Навида неизвестно куда утащили вербины люди.
Поплотнее запахнув мятель, она закрыла глаза, вспоминая эту одинокую ночь.
После того как князь отшвырнул Кашкара, тот близко уже не подходил, да видела Злата, как бродит он неподалеку. Благо, не прицепился к ней никто, кроме русалок любопытных, что облепили ее, когда убегала она от ледяного взгляда князева. Разом множество рук обхватили ее со всех сторон, поглаживая плечи, стан и грудь. Злата замерла от неожиданности. Три зеленоглазые девы осматривали и щупали ее. Нюхали волосы, теребили платье, гладили руки. Русалки.
— Какая гладкая кожа!
— А какая загорелая!
— А веснушки, посмотрите!
— Взаправду золото!
Восклицали девы, извиваясь вокруг, как змеи. Злата тоже разглядывала их. Совсем не похожие на Красаву, они были обычными девицами. Только очень бледными и… бесстыдными. Где они ее трогали!
— Такой сестрицы у вас еще не бывало, — раздался булькающий голос Водяного, и Злата вскрикнула, обернувшись. Стоял перед ней зеленый мужик с бородой до пупа, с черным раком на плече. Стоял на двух ногах!
— Батюшка! — воскликнула Злата и бросилась к нему, отталкивая русалок. — У тебя ноги!
— А то, — крякнул Водяной и обнял ее. — Как же речному хозяйственнику еще прийти, если не своих двоих?
— А Красаву в бочке привезли. Думала, и тебя увижу в такой же.
— Красава твоя не в силах хвост переменить, а я вот могу ненадолго.
Злата обернулась на князя. Мог бы и Красаве ноги наколдовать на праздник. Она промолчала, а водяной, подхватив ее под руку, повел обратно. Злата заупрямилась.
— С сестрицами побуду, батюшка! — пролепетала она и те снова оплели ее руками. Кашкар их отогнал, но и сам подальше отошел. Так и бродила она одна, пока не оказалась у повозки.
— Чего пригорюнилась, пташка?
Злата даже глаз не открыла. Вот кто ни чарки не выпил на празднике и, видать, по княжьему наказу приглядывал за ней всю ночь. Теперь же вот он, сидит перед ней на корточках. Еще спрашивает чего она пригорюнилась. Небось не представляет, как она по Избе и Татко соскучилась.
— Домой хочется, — прошептала Злата, и горячая слеза сама собой скатилась по щеке. Нос мигом заложило, а в груди сжалось и похолодело. Волкодлак сел рядом и притянул ее голову к себе на плечо. От него пахло пёсьей шерстью и дымом, но кожа была такая горячая. Зарывшись носом в его затертую безрукавку, Злата тихонько завыла.
— Ну-ну, пташка, — пробормотал Кашкар и погладил ее по голове. — По батюшке с матушкой заскучала? Оно и понятно, среди такого отребья знатной девице не место.
Злата вскинула на него глаза. Думала, уж волкодлак-то понимает ее. Да разве ж хоть единый раз она заикнулась о том, что не люба ей нечисть?
— Изба теперь моя матушка, а Водяной — батюшка, — отрезала она голосом, от которого у самой уши свернулись. — Не вам всем решать, где мое место!
Злата отпихнула волкодлака и вскочила на ноги. Оглядев туманную поляну, она уверенно зашагала туда, где вчера плясала с нечистыми.
— Ты куда помчалась, славница? — воскликнул Кашкар, в пять шагов нагнав ее и хватая за руку. — Телега-то здесь. И лошади. И Навид с детьми.
Злата остановилась, хлопая мокрыми ресницами то на волкодлака, то на повозку.
— Вы чего разорались ни свет, ни заря? — раздался хриплый голос полевика, и его помятое лицо высунулось из повозки. — Ох, моя головушка…
Из-за бортика показались заспанные мордашки Лады и Мала. Злата вернулась к повозке, потрепала головы малышни и схватила полевика за и без того красное ухо.
— О-ёй! Оторвешь же, — взвыл Навид, вытягиваясь, но руку златину не оттолкнул.
— Я тут полночи на голой земле поджидаю их, — медленно заговорила Злата. — Весь зад себе отморозила! А они на сене развалились и спят. Такое ваше гостеприимство, а?
— Мы думали, ты с князем! — простонал Навид, морщась.
— Да-да! — подтвердили дети, освобождая ухо полевика. — Это мы тебя полночи ждали!
Злата поставила ногу на колесо, подтянулась на перекладине и залезла к ним. Усевшись на мягкий сенник, она глянула на Кашкара.
— Чего встал? Запрягай да поехали домой!
Волкодлак удивленно посмотрел на наглую девицу, потом на помятого Навида. Тот кивнул ему и завалился обратно.
— Я вам конюх что ли? — воскликнул волкодлак, разводя руками.
— Ну а кто ж еще, — прогудел Навид, прямо в сено. — Давай скорее.
— Вообще-то, — раздосадованно начал Кашкар, но лошадей от дерева пошел отвязывать. — То, что я из племени лошадников, еще не значит…
— Значит, значит, — раздался впереди голос князя, и все, кроме Навида, подпрыгнули на месте. Он шел через торжище, окутанный лохмами тумана. Без очелья, без плаща, босой. Все было у него под мышкой, небрежно свернутое, а сапоги в руке. — Сказано: скорее, значит, скорее!
Насупившись, волкодлак принялся запрягать в повозку двух кобыл, которые не очень-то были рады ему, отдергивая морды и пятясь. Когда Кощей отвязал и подвел к повозке Надыся, тот извернулся и укусил Кашкара в плечо, за что тут же получил тычок в зубы. Дети попросыпались окончательно и охотно высмеивали волкодлака. Навид ворочался и бухтел что-то в сенник. Даже князь довольно улыбался, глядя на них.
Одной Злате было не до веселья. Почему он вернулся босой и без очелья? Зачем снимал? Неужто веселился там, пока она бродила беззащитная по лесу?
— А ты чего? — вдруг грозно спросил князь, глядя на Злату, отчего сердце ушло в пятки. — Засапожник свой оплакивала небось?
— Что? — пролепетала Злата.
Князь протянул руку. На ладони лежал маленький нож в красных ножнах, который Злате подарил нечистый с болот. Видать, выпал, пока они спорили о Навиде и Красаве. Осторожно приняв нож, Злата застегнула его на голени. Кощей еще задержал на ней взгляд, прищурился, открыл было рот, но промолчал и закинул седло на спину Надыся. Злата запахнула мятель и свернулась калачиком рядом с полевиком. Повозка дернулась, и Кашкар выругался на лошадей.
Сквозь сон Злата слышала голоса волкодлака и князя, но о чем они беседовали разобрать не могла.
— Да заткнется он уже когда-нибудь! — послышалось из-за приоткрытой двери и Злата привстала. Она лежала на знакомой лавке, в спаленке Лады. Видать, так усталость навалилась, что она и не заметила, как они доехали и ее перенесли из повозки. Все тело ныло. Доплясалась…
Снаружи бухнула дверь и послышались тяжелые шаги. Злата прислушалась. Во дворе пел петух. Но как-то странно пел — слишком протяжно и долго. Она поднялась и вышла из спальни, прокралась вниз по всходу, села на ступеньку, поджав ноги. В светлице было тихо. Видать, отдыхали все с перепоя. За окнами только куры квохтали, от чего-то переполошившись.
Кощей вошел и остановился перед всходом. Опять в одних штанах расхаживает! Ну, спасибо, что хоть в них.
