Кощей усмехнулся и встал из-за стола. Натянув сапоги, вышел из избы. Злате казалось, что от ее лица можно печь растапливать без дров. Так и сидели молча. Она ковыряла ложкой кашу, а мысли бегали как ошпаренные муравьи, сталкиваясь и разбегаясь, не давались ухватиться хоть бы за одну.

— Нанай, а можно Златка с нами на солнцеворот пойдет? — спросила вдруг Лада, и на сердце у Златы стало тепло.

— Да-да! — вторил ей Мал. — Не видала она ни единого разочка, чтобы у женщины змеиный хвост был, и дудки сладкие не пробовала!

Навид хитро глянул на Злату исподлобья и степенно заработал ложкой. Злата же вздохнула. Кто против слова князева пойдет, если он уже ответ свой дал? Поди, и лошадку смирную приготовил уже для ее возвращения.

— Коли гостья пропадет вдруг до вечера, — вдруг подал голос полевик, не глядя на нее. — Князю ничего не останется, как на праздник с ней ехать, чтобы не опоздать.

Дети переглянулись и кивнули, широко улыбаясь. Лада вскочила, собирая остатки пирога с мясом, а Мал услужливо подал ей маленький рушничок. Свернув узелок, они махнули Злате и побежали к выходу. Навид так и не посмотрел на нее. Злата вскочила, низко поклонилась ему и, прошептав «спасибо», выскочила вслед за детьми.

На пороге они втроем оглядели двор. Пусто. Только на завалинке сидели четыре кумушки и что-то толкли в деревянных ступах. Мал подбежал к ним, сказал что-то тихо и махнул рукой на избу. Лада и Злата спрятались в темноте влазни и, дождавшись, пока маленькие женщины забегут в светлицу, бросились к озеру. Отдышавшись за баней, они снова выглянули. Мал помахал им со двора и они снова припустили. Добежав до схрона, Злата забралась в избушку и притаилась.

— Здесь не найдет! — довольно сказала Лада, забросила сверток в дверь и побежала обратно.

Злата успела полежать на твердом полу на одном боку, на другом и даже на спине. Тело уже ныло от безделья, а день все не кончался. В избушке нельзя было встать, не согнув спины, а сквозь узкие щели крыши не было видно ничего, кроме бьющего в них света. Доев пирог, она свернулась подальше от двери, чтобы не выпасть ненароком, и уснула.

— Златка, просыпайся! — Злата вскочила, ударившись затылком о стропило. Потирая голову, выглянула и увидела два белых огонька внизу в темноте. Мал! — Выходи, князь лютует.

Сердечко забилось в горле. Ой, что будет. Не думала она об этом, когда лезла в схрон лесной. А вдруг на этот раз таки обратит ее в жабу да забросит на болото — квакать до скончания веков? И не вызволит ее ни один царевич, ведь люди на Мглыню попасть не могут своим ходом. С трясущимися руками и ногами, с холодеющим нутром, она еле спустилась. Мал взял ее за руку и повел к избе.

— Наигралась? — резануло по ушам ледяное лезвие кощеева голоса. Он сидел на лавке, оперевшись на колени локтями и сцепив ладони в замок. Одет был в весь свой наряд: плащ, сапоги, очелье. На нее князь не смотрел. Злата поискала взгляд полевика, который эту шутку и придумал, но тот увлеченно разглядывал потолок. Она молчала и Кощей молчал. Тишина давила на голову, вжимая ее в плечи. — Здесь останешься дожидаться, пока не вернусь.

Злата вскинула глаза, встретившись с его холодным взглядом. Таким тяжелым взглядом он на нее еще не смотрел. Глаза защипало, щеки вспыхнули. Хотелось крикнуть ему: опять распоряжаешься, будто чернавкой какой!

— Ну-ну, княже, — вдруг подал голос Навид и князь повернулся к нему. — Мглыняне уже знают, что человеческая девица здесь. Лучше держать ее поблизости, на виду. Мало ли что.

Злата в надежде перевела взгляд с полевика на князя и быстро заморгала, чтобы не заплакать. Где же та девка, что в батюшку бросала книги да короба, спорила — он ей слово, она ему дюжину? Присмирела как, смотри.

Кощей устало прикрыл глаза, откидываясь на спинку, потер кулаком переносицу и вздохнул. Навид заулыбался, а Злата не знала на кого из них смотреть.

— Гой! — в один голос заорали дети, но князь поднял руку, и они метнулись к Навиду за спину. Что еще скажет?

— Быть на виду, значит, не бродить где вздумается и с кем вздумается. А вы, — Князь грозно посмотрел на детей, потом на Навида. — Чтоб ни на шаг не отходили. Если еще что-нибудь выкинете, пеняйте на себя.

Злата проглотила холодный комок. Значит, понял, что не потерялась она вовсе, не заблудилась. Может, и не искал даже. Она посмотрела на Навида и в груди потеплело. Пусть не вступал в спор с князем, а все же был на ее стороне. Стоит замолвить за него словечко Красаве!

Вечеряли молча. Даже дети не поднимали глаз от мисок, чтобы ненароком князя не рассердить, чтобы он не передумал. Злате кусок в горло не лез и во всем теле дрожала радостная тревога. Так же она себя чувствовала, когда батюшка нового гостя в дом приводил и ей представлял, горделиво приосанившись — смотрите все, дочь моя, разумница, с кем хошь беседу вести может! Да уж, оказалось не с кем хошь, батюшка. Этот как глянет, так и вся грамота ее вместе сердечком в пятки уходит. Благо, если хоть три слова свяжет воедино. Но праздник — другое дело!

После вечери дети повели Злату наверх — выбирать наряд, а князь с хозяином остались пить вино и беседовать. Когда полевки убрали со стола, Навид разложил свитки, достал чернила и раскрыл перед князем большую книгу в синем переплете. Страсть как хотелось Злате остаться там да поглядеть что в свитках и в книге было написано, но испытывать терпение Кощея она не посмела. Уже на всходе она услышала навидово короткое:

— Верба записи передала.

Значит, были здесь все таки обученные грамоте нечистые. Значит, подивился Кощей знаниям ее, а вовсе не восхитился, как она себе придумала по глупости своей.

Дети потащили ее в спальню хозяина, зажгли лучину и полезли в большой сундук, что стоял напротив здоровенной лавки, укрытой белыми пушистыми шкурами. Злата провела ладонью по меху и по руке побежали мурашки. Что за зверь носил такую большую, густую и мягкую шубу? Лада набросила на Злату белую ткань и, опомнившись, она увидела белое платье с золотой вышивкой. Такой же вышивкой, как у князя на рубахе. Щеки вспыхнули. Мал подставил ей черевики из желтой кожи с набивным узором по краю. Злата так и ахнула, присаживаясь на пол. Будто целую жизнь назад ходила она в такой обувке на вечерки да гостей именитых встречала при батюшке.

— Откуда же здесь одежда девичья? — осторожно полюбопытствовала Злата.

— Знамо дело, — переглянулись дети. — Для любушки!

— А разве ж можно мне…

— Так Нанай сам и распорядился, чтоб князя не позорила!

— В этом пойдешь али другое подберем? — спросила Лада, вытаскивая из сундука красный пояс с белой вышивкой.

— В этом пойду, — пискнула Злата, сгребая платье и обувь, и бросилась в свою спаленку.

— Ну, невеста! — громогласно объявил Навид, и Злате захотелось провалиться прямо под всход, до самой земли, а лучше и под землю.

Ее платье с золотой вышивкой сияло белизной, а красный мятель так и кричал: хорошо ли меня видно за версту, княже? Не потеряюсь ли в толпе?

Кощей, склонившийся над раскрытой книгой у стола, обернулся и оглядел ее с головы до ног. Усмехнувшись, он отвернулся и заскрипел писалом. Вот бы кому провалиться!

Злата нахмурилась, разгладила и без того гладкое платье и громко потопала через светлицу. Дети побежали за ней.

— Златка, ты куда? — воскликнула Лада, хватая ее за руку уже во дворе. — Обещала мне ленты в косы вплести!

Злата остановилась и вздохнула. Дети стояли перед ней в нарядных одеждах. Лада в лазоревой рубахе, подпоясанной белым пояском, в светлых поршнях и с красной сумочкой через плечо. Мал красовался синими штанами с белой рубахой, а на лазоревом пояске у него висела медная лошадка. Оба широко улыбались. Лада протянула Злате лазоревую ленту.

Выйдя со двора, они уселись на бревно, и Злата заплела девочке косу. Мал прыгал вокруг них, на бревно и с бревна, весело постукивая копытцами и позвякивая красным кошелечком, висевшим на поясе сбоку.