— Златка, а князь тебе сколько серебра отсыпал? — спросил мальчик и Злата вспыхнула. Кто кому еще серебра отсыпал! Кончилось ее серебро на вторую седмицу да так и лежит в лесной избе на блюдечке, никому не нужное. Что за князь — и себе не взял, и обратно не отдал!

— А зачем мне серебро на празднике?

— Как зачем? — хором воскликнули дети. — А как же торг! Ты за что сласти покупать собралась? За глазенки свои чернявые, что ли?

Злату перекосило от такой невероятной затрещины. Дома ее главным богатством были золотые волосы да батюшкин кошель увесистый. Но и темные глаза ее всегда и у всех вызывали лишь восхищение! Братья были синеокими в отца, а она в мать пошла. Ореховые с золотинками глаза считались у них диковинкой. Нянюшка говаривала, что темные глаза и манили Златку над книгами корпеть да в неведомые дали бежать. Никак душа в ней иноземная была, как и в матушке ее, Марье!

— Раз уж я ваша гостья, то и угощать меня вам, — задрав нос, ответила Злата. Дети одобрительно закивали и наперебой начали спорить, чем же первым делом угостить ее на торгу.

— Дети! Златушка! — раздался голос Навида со двора, и все втроем подскочили с бревна. — В дорогу пора!

На дворе стояла большая повозка, запряженная двумя справными рыжими кобылами. Чесанные гривы свисали до самых их колен, бока лоснились, а упряжь блестела золотом. Красавицы! Злата подошла вплотную и погладила их мягкие морды. Кобылы потянулись к ее рукам, но угостить их было нечем. Обойдя их стороной, она подивилась размерам повозки, в которой стояла огромная бочка. Дети запрыгнули в повозку и уселись.

Навид в новой лазоревой рубахе, белых штанах и черных сапогах, кивнул Злате. Только она схватилась за подол, чтобы лезть в повозку, он подхватил ее на руки и закинул в повозку как мешок с мукой. Злата вскрикнула и упала на мягкий сенник. Усевшись, она заметила, что Кощей смотрит на нее с легким прищуром, уже сидя в седле. Злата отвернулась, громко хмыкнув.

Навид залез на облучок и стегнул лошадей. Повозка покатилась через двор к лугу и свернула к лесу, через который вела ровная дорога. Кощей ехал за ними. На первой же развилке он свернул. Надысь всхрапнул и поскакал во всю прыть, вздымая клубы пыли.

— У князя свои дела, у нас свои, — сказал Навид, оглядываясь. — Небольшой крюк сделаем.

— Хозяин, а зачем бочка? — полюбопытствовала Злата, не сдержавшись, и дети захихикали, пихая друг друга.

— А ну, я вам щас! — грохотнул полевик, даже не повернувшись, и Злата увидела, как покраснела его шея.

Долго ли ехали, было неясно. Злата уже даже не смотрела на небо, по привычке ища солнце. Мал достал из небольшого сундучка тряпицу, развернул и угостил всех пирожками. На этот раз пирожок был с луком и чем-то похожим на протертую репу. Земляное яблоко! Она уже попробовала его отварным с маслом, укропом и чесноком. А потом дети рассказали, что растет этот плод в земле и привез его Кощей с другого конца света, из-за моря-океана! В это Злата, конечно, не поверила. Нет ничего за океаном, и уж тем более тверди для яблок земляных.

Среди деревьев заблестела река и Злата приподнялась. Выкатившись на берег, повозка свернула и поехала вдоль. Впереди показался каменный мост. Злата так и открыла рот от его могучей красоты. Переехав на другую сторону, телега снова свернула и остановилась.

— Златушка! — раздался звонкий певучий голосок и Злата вскочила. Красава сидела на берегу, размахивая руками, а рядом стоял довольный Кашкар. Дети повыпрыгивали из повозки и побежали к волкодлаку с криками «Волчан!». Набросившись на него, как свирепые волчата, повалили на траву, рыча. Кашкар смеялся, отпихивал их, но не сильно. Навид достал из бочки два больших ведра и два поменьше, поставил на землю и подошел к русалке.

— Нави-и-и, — запела Красава и полевик совсем зарделся. — Как поживал?

— По добру, — прокашлявшись, ответил Навид.

Что-то не спешил он к любушке своей в объятия. Злата вылезла из повозки и подошла к ним. Красава тут же восхитилась ее нарядом.

— Наколдовал бы мне ножки кто, так и я б рубахами красовалась, — вздохнула русалка и шлепнула хвостом по воде. Посмотрела на Навида и печально улыбнулась. Полевик схватил ведра и рявкнул на Кашкара с детьми. Волкодлак отряхнул свою потрепанную одежду, поставил детей рядком и погрозил им пальцем.

Вместе мужчины натаскали воды в бочку, а Навид перенес и погрузил в нее Красаву, к удивлению Златы и восторгу детей. Кашкар тоже залез в повозку и подмигнул Злате, назвав пташкой.

Развернув повозку, они пересекли реку и поехали той же дорогой. На развилке, где Кощей свернул, они тоже повернули и весело покатились с горки, расплескивая воду, под ругань русалки и смех полевика. Еще по дороге к реке Злата изредка слышала ржание лошадей и окрики, но никого не видела. Теперь же начала различать знакомый с детства шум торга, и сердце забилось быстрее в предвкушении. Пахло дымом, жареным мясом и сдобой.

Лес кончился внезапно, деревья расступились, и телега выкатилась на широкий вытоптанный луг. Злата разом перестала слышать стук колес, который потонул в многоголосом гуле. Куда ни глянь, стояли телеги, цветные навесы и лари. Торчали шесты с пучками трав, цветными лентами, звериными хвостами и неведомыми знаками. Меж ними текла толпа нечистых — с рогами, рылами, копытами и хвостами.

Кашкар выпрыгнул из телеги, спустил на землю детей и Злату. Она шагнула вперед, рассматривая торг. Торговцы кричали, скотина ревела. Где-то в глубине звенело железо, а поближе громко спорили о цене на сушеную рыбу. Совсем рядом хохотала кучка бородатых детей, расплескивая из ковшей то ли мед, то ли брагу. Домовики! И как же это они из своих изб-то выбрались? И приехал ли Татко?

— Горячие лепешки с медом, с маком! — кричала рыжая полевка, размахивая лепешкой, насаженной на шест с синими лентами.

— Меняю соль на шерсть! — орал горбатый мужичок с обветренным лицом и острыми ушами.

— Гляди, гляди сюда, хозяюшка! — приговаривал человечек ростом с Татко, с белой бородой, заплетенной в толстую косу. Глаза его были бледно-красными. — Самоцветы горные, не стекло!

Вот тебе и праздник нечисти. На сельском торгу у батюшки бывало теснее, но такого народа она уж точно не видала никогда. Злата завертела головой, отступая, и уперлась в кого-то спиной.

— Не потеряйся, пташка, — вполголоса сказал Кашкар ей прямо в ухо. — А то князь с меня и человечью, и волчью шкуру спустит. И волосы бы собрала — больно приметные.

— А я думала, — начала она, но Кашкар перебил с насмешкой.

— Думала, что князю дел больше не найдется, кроме как тебя в толпе выглядывать?

Уши вспыхнули огнем и она натянула мятель на голову. Волкодлак цокнул и огляделся. Дети подбежали, хватая Злату за руки, и потянули в поток нечисти. Кашкар остался позади вместе с Навидом и Красавой.

Подтянув Злату к небольшому ларю, за которым сидело лысое чудище в зеленой чешуе, похожее на ящерицу, Мал бросил ему сребреник, и тот свернул большой лопух в кулек и сыпанул туда горсть зеленых комочков. Потом еще один, и еще. Мал раздал кульки Ладе и Злате, и двинулся дальше, закидывая в рот лакомство. Злата загляделась на зеленые кусочки в сахаре и столкнулась с кем-то.

Высокая женщина с длинными козьими рогами в льняной рубахе с черным узором прижимала к себе козленка. Вернее, это был мальчик с козлиной головой. Он вдруг спрятался мордочкой в материн передник. Женщина быстро утянула его к себе за спину.

— Мам, это она? — выглядывая, спросил козленок.

— Тише, — шикнула женщина.

— Человечка? — не унимался малыш.

Женщина бросила на Злату быстрый взгляд и поспешила уйти, придерживая мальчика. Злата проводила их взглядом и подошла к следующему ларю. Здесь стоял лысый мужик, похожий на желтую жабу — пучеглазый, с белым брюхом и в одних штанах. Лада попробовала тетиву одного лука, потом другого. Злата взяла наконечник двурогой стрелы и щелкнула по нему пальцем.

— Ого, впервые вижу охотничьи стрелы из харалуга, — уважительно покачала головой Злата. Жабий мужик выпучил глаза еще больше, оголил ряд острых зубов и довольно закачал головой.