— Домовик! — громко отрезал Кощей, не отрывая глаз от книги, и Злата с Татко вздрогнули.

— Виноват, княже, — пробормотал домовой и отвернулся, смахивая крошки со стола.

Злата набрала воздуха в грудь, сжала кулаки и решительно подошла к кощеевой лавке. Даже глядя на него сверху вниз, она чувствовала себя крошечной. Сердце рвалось, как при встрече с волкодлаком.

— Что? — даже не взглянув на нее, бросил князь.

— Почему на полуслове оборвал, княже? — дрожащим голосом спросила Злата. — Мы же…

— Не твоего ума! Ты все равно здесь… — начал было князь, но остановился, покосившись на обиженного Татко. — Зачем тебе о нем знать?

— Любопытно, — ответила Злата, чуть наклонившись, чтобы взглянуть на обложку. Никакие волкодлаки ее уже, конечно же, не волновали. Придвинувшись почти вплотную, она наклонилась и шепотом прочитала название книги: — «Ман-тик ат-Тайр», хм, «Беседа птиц». — Увлекшись, она заглянула в книгу. Коснулась пальцем ровного среза и восторженно прошептала: — Это что, бумага?

Кощей в недоумении посмотрел на Татко, потом на Злату. Встретившись с ним взглядом, она поняла, что ее волосы рассыпались по его рукам и животу. Злата покраснела и отшатнулась. Князь сел на постели и, нахмурившись, закрыл книгу.

— Ты умеешь читать?

— Татушко, а ты читать умеешь? — осторожно выглянув из-за полога, спросила Злата, когда утром Кощей пошел кормить и выгуливать коня. Его удивление тем, что она знает грамоту да еще и не словенскую к тому же, смутило ее. Там, дома, не было ни одной чернавки, что не знала бы о том, что Миронова дочь разной грамоте обучена. Что заезжие гости подолгу задерживались у купца на дворе, чтобы научить ее иноземным языкам и наукам, неведомым даже самому Мирону. Что носилась она с чужеземными книгами, переписывала в свои, загодя заготовленные из овечьих шкур, особым способом выделанных ею собственноручно.

— Куда мне, — отмахнулся домовой. — Наше с Избой дело нехитрое! Лишь бы припас был, дрова да вода. Нам грамота зачем?

Татко, как обычно, был занят перебиранием крупы, а на столе дожидалась большая корзина с шишками, которые уже раскрылись — лущить пора, но Злате домовой запретил, чтобы руки в смоле не испачкала. Она посмотрела на половину Кощея. Постель свою он сам ни единого разу не заправил, зато для вещей своих порядок знал. Уже на следующий день по прибытии вся его одежда, сапоги и очелье отправились в сундуки. Свои бесчисленные книги он хранил там же. Покосившись на черный сундук под его лавкой, Злата взялась за метлу.

Подметая половину князя, она покосилась на домового, что перебрался на крыльцо с корзиной, и что-то бубнил себе под нос. Отставив метлу, Злата присела перед сундуком. Выкрашенный в зеленый цвет, резной, с кованой петлей, но без замка. Откуда только взялся? Когда она пришла в избу, здесь были только сундук с припасами, сундук с тканями и пустой сундучок у ее лавки. Злата осторожно приоткрыла крышку и заглянула внутрь. Книги стояли на дне корешками наружу, было их видимо-невидимо, и казались они крошечными. Протянув руку она выскребла пальцем одну, но когда вытащила из сундука, книга уже была в две пяди шириной!

— Татушко, ты это видел? — вполголоса спросила Злата.

— Чего там? — обернувшись, переспросил домовой, и поднялся. — А, сундучок с тайной колдовской!

Злата так и открыла рот. Достала еще несколько книг. Усевшись рядом с сундуком и раскрыв одну, она все никак не могла собраться с мыслями. Вертелся в них Кощей и вечер вчерашний, когда князь, не поверив своим глазам и ушам, заставил ее прочитать название книги еще раз. Потом, усадил рядом на лавку, указал на страницу, где он сам остановился. Персидскую грамоту Злата выучила не так хорошо, как латыньскую, но смогла прочитать по слогам и даже понять о чем написано. Удивленно оглядев ее, Кощей захлопнул книгу и нахмурился. Злата улыбнулась, глядя на переплет с золотой птичкой над вязью названия.

— Когда я вижу новую книгу, мне хочется переписать ее, чтобы книг стало еще больше, — мечтательно заявила она. — Человека, написавшего это, быть может, и в живых уже нет, а его слова будут жить вечно. Это ли не чудо, княже?

— Ты права, — усмехнулся Кощей, внимательно посмотрев на Злату. — Тот, кто написал это, давно мертв.

— Княже, так что же искали птицы из этой книги? — сжимая руками колени, выдохнула Злата, заглядывая в его холодные глаза.

— Они искали Царя птиц, чтобы тот открыл им истину бытия. Но испытания в пути сделали их способными увидеть ту истину в самих себе.

— В самих себе? — Злата кивала с открытым ртом, и даже не пыталась понять, о чем он ей говорит. Не втыкались больше стальные ножи в нее, не заставляли взор в пол опустить. Серебрились на бледном лице, как блики Мглыни под небом без солнца. Дыхание остановилось. Время остановилось. Не слышался больше стук и перезвон утвари, которую Татко мыл в небольшой бадейке. Да что там, собственное сердце затихло. А щеки будто лизнул костер купальский.

— Ты, наверное, уже знаешь, — прокашлявшись сказал князь и отвел взгляд. Голос его снова стал морозным. — Книги хранятся в сундуке под окном.

— Не знаю, — пискнула Злата и, вскочив, убежала на свою половину. Расчесывая пальцами волосы, она зашагала от стены к стене. Щеки полыхали. Это был их самый длинный разговор на ее памяти. Но обманываться на этот раз не хотелось. Нынче он добр, а завтра опять скажет слово — все равно что камнем в нее бросит…

Всю ночь она не сомкнула глаз, и впервые слышала, как Кощей возится на своей лавке, переворачиваясь с боку на бок и вздыхая.

Сегодня сердечко уже не выпрыгивало из груди, но обедать вместе было страшно. Из-за его слов о переправе к людям, Злата и Татко чаще молчали за столом, а после разбредались по своим делам. Да Кощей и сам не больно-то донимал разговорами и даже не смотрел в их сторону. В избу он приходил только потрапезничать да заночевать. С утра выгуливал коня, а после задавал овса из сундука, что у двери стоял. Перед обедом приносил дичь, хоть Злата и просила этого не делать ради Татко. Но домовой только рад был мясом всех накормить — лишь бы разделывать добычу не приходилось. После обеденной трапезы князь обычно отдыхал за избой, разглядывая лес, или уходил в сторону реки. Злате жуть как хотелось увязаться за ним к реке, показать, что не только Изба и Татко с Беляшом приняли ее. Знал ли Кощей уже, что стала она сухопутной дочкой Водяного?

Злата вымела избу, смела былинки с тропинок во дворе, заглянула за угол. Кощея нигде не было, а Надысь пасся на лугу, отбиваясь хвостом от комарья. Бросив метлу у колодца, она схватила лукошко, измазанное соком ягод, и побежала к лесу.

— Изба-матушка, Татко, я по ягоды!

Избушка хлопнула ставнями, а Татко даже не оторвался от своей корзины с шишками.

Злата торопилась вприпрыжку через прогалину, то и дело глядя по сторонам. Встретить князя у реки перед обедом — это вряд ли. Рыбу на обед он ни разу не приносил.

Привычная дорога через лес снова стала тревожной. После встречи с волкодлаком и его рассказа о том, что о Злате прознала вся страна нечистых, убегать от очередного чудища, хоть бы и не опасного, не очень-то хотелось. Вглядываясь в кусты и сжимая в руке палку, которой она якобы разгребала листья в поисках грибов, Злата перебегала от дерева к кусту, от куста к камню. Лес тихонько шумел листвой и поскрипывал ветками, в опавшей листве изредка шуршали ящерки. Местами уже желтели осенним нарядом березы. Вот и лето закончилось. Удастся ли встретить здесь следующее?

Выйдя к реке, Злата запустила палку и пустое лукошко в лодку с сеном. Схватила с земли булыжник и бросила в реку подальше. Камень исчез и темная вода тут же забурлила, вздыбилась серым горбом. Лягушки недовольно заквакали, стрекозы порскнули из зарослей тростника к лесу.

— Ты чего буянишь! — раздался грозный булькающий голос. — А коли б зашибла кого?

— Прости, Водяной-батюшка, — хитро заулыбалась Злата, подошла к самой воде и присела. — Гостинец мой по нраву тебе пришелся али нет?