Злата посидела еще немного за деревом с диковинными мохнатыми яблоками, выжидая хозяев, но никто так и не появился. Собрав всю смелость, она двинулась к дому, постучала. Тишина. Дверь с трудом поддалась, но отворилась. Оглядев лес и прогалину еще раз, Злата вошла. Белёнушка резво спустилась на пол и шмыгнула за сундук у двери. Видать, мыши себя и в чужих домах как у себя дома чувствуют.
Заросшая паутиной светлица казалась давно нежилой. Света из окошек едва хватало, чтобы все разглядеть, но попривыкнув к тени, Злата внимательно разглядела каждый уголок. Все деревянное убранство от кадки с ковшом до стола с лавками украшала невиданная резьба — витые стебли переплетались с птицами и обережными узорами. Необычная белая печь на пол избы была расписана красными и лазоревыми цветами. В кувшинчике на окошке стояли засохшие ромашки. Заметила Злата и замысловатую вышивку, что была положена на скатерть и покрывало, укрывающее большое ложе с пышными подушками. Вот только деревянная миска, ложка и медный светец на пыльном столе блестели чистотой. По спине пробежал холодок. Она позвала Белёнушку, а когда та выскочила уже из-за печи и засеменила к двери, Злата поспешно вышла из избы и затворила дверь.
Посидев на крылечке, Злата снова подивилась тому, что солнце на небе так и не показалось, а тени ни на пядь не сдвинулись. Сказывала нянюшка, мол, в незапамятные времена, когда еще старые боги ходили среди людей, вылез из-под земли хитрый змей да и сцапал солнышко красное. Наступила тогда тьма непроглядная, холод и голод, но бог грома сразился со змеем и вернул светило на небо. Может, пока она в бегах была, не заметила, а солнце-то и украли опять?
Сидеть без дела было скучно и Злата прошлась вкруг избы еще раз. Заглянула в маленькую баньку с покосившейся дверью и в каменный колодец с треснувшей крышей и кривым ведерком. Все говорило о запустении и руки чесались привести все в порядок, но селиться в избе, о которой ничего не знаешь, было страшновато. А вдруг хозяева вернутся?
Перекусив остатками хлеба и не забыв угостить мышь, Злата еще поскучала на крыльце. Босые ноги ныли, зад онемел от долгого сидения. Хотелось пойти прилечь на широкую лавку с мягкой периной, вытянуть ноги. А перед тем в баньке пропариться до самых косточек. Белёнушка свернулась на ее коленях, отчего спать хотелось еще больше.
Прислонившись к двери, Злата закрыла глаза. На веки тотчас легла тень, будто кто-то встал прямо перед ней, загораживая солнце. Сердце замерло. Открыть глаза было боязно. Но, постой-ка, а солнца-то на этом небе и нет!
Открыв сначала один глаз, Злата не поверила и открыла второй. Наступила ночь. Из-за леса выглядывал тонкий рог месяца. Небо было усыпано звездами, с созвездиями будто отраженными в начищенном зерцале. Теперь Злата могла представить где какая звезда расположилась.
Вокруг было все так же тихо. От прогалины седыми нитями пополз туман и Злата поежилась. Ночевать на крыльце не хотелось. Посмотрев по сторонам, она подхватила мышь и отворила дверь в избу. Была не была. Коли хозяин придет, можно и повиниться. А то и серебром за ночлег отплатить!
Смело шагнув внутрь, Злата затворила за собой дверь, бухнула засовом и прошагала прямо к хозяйской лавке. Убранство светилось белизной в синеватом мраке. Погладив белоснежную перину рукой и помявшись на месте, она все-таки не решилась лечь. Постель тут была одна, даже полати не были застелены. Но не пристало незваному гостю занимать хозяйское место без спросу. Устроив мышь на подоконнике, Злата села за стол и опустила голову на руки. Все лучше, чем на крыльце.
Всю ночь она вздрагивала от каждого шороха, но поглядывая на Белёнушку, успокаивалась. Мыши. А может, и ежи. Эти топают так, что впору подумать, что дети бегают по избе. Однажды братья подбросили чернавкам в клеть двух ежей — такого переполоха Злата в жизни не видала. Весь двор сбежался посреди ночи, посмотреть на нечистых, что в клети завелись. Поставили блюдце с молоком, ожидая домового, а из-за коробов выглянул колючий комок, запыхтел, засопел, но от молочка не отказался. Покатились домочадцы со смеху, а чернавушек еще долго заячьими душонками величали.
Злата улыбнулась и вгляделась в темноту избы. Где ж в лесу молока раздобудешь?
Когда месяц перекатился через небо и спрятался за лесом, Злата уже не спала, смотрела в окошко. Вдруг кто, спеша к дому, появится на прогалине перед рассветом? Но ночь мигом перекинулась в день, отчего девушка вскрикнула и поспешила во двор. Оглядываясь в поисках солнца, она так закружилась, что лес с избой завертелись ей вслед, и пришлось сесть в траву посреди двора. Теперь Злата была уверена, что не привиделось ей — в этот раз она точно не спала.
— Ну что за диво, — прошептала она.
Вернувшись в избу, Злата походила из угла в угол, разглядывая паутину и начищенную утварь. Была не была! У колодца она нашла ведерко и первым делом натаскала воды в кадку. Не удержавшись, девушка взялась за метлу, а когда избавилась от паутины, выбила от пыли постель, опомнилась с мокрой тряпицей в руках и… в чистой избе. На славу постаралась. Разглядывая плоды своих трудов, она села на лавку. В животе заурчало. Было б еще что-то съестное здесь.
Порывшись в сундуках, Злата нашла мешки с крупой и мукой, сушеные грибы и ягоды, и даже соль. Снова побродив из угла в угол и оглядев прогалину, она закатала рукава.
Нянюшка запрещала Злате трудить руки — не господское это дело. Да кто ж ее остановил бы, коли нравилось ей и на поварне помогать, и с прополкой сорняков, и с ковкой серебра. Да и к усмарю помогать ходила, пока не видел никто. То-то нянюшка и плакала над ее забитыми углем ногтями да над мозолями шершавыми. Зато как весь терем пироги ее любил — за уши не оттащишь!
За печкой нашлось огниво, а дрова уже были заложены и в печь, и в опечье. Вычищенные котелки порадовали Злату больше всего. Когда на всю избу запахло ячменной кашей с земляникой, что она вокруг избы и насобирала, Злата огляделась, громко засмеялась и закружилась посреди избы.
За печку что-то глухо упало и мышь устремилась туда. Злата замерла, но тут же схватилась за метлу. Заглянула — запечек гляделся чистым, а на полу в старом лапте сидела Белёнушка. Видать, лапоть с печки упал. А может, на стене висел. Нянюшка сказывала, что в лаптях из старой избы в новую перевозили домовых. Но сколько маленькая Злата ни ходила по новым избам, сколько молоком домового ни выманивала — ни один не показался. Так и верь нянюшкиным сказкам.
Злата накормила кашей печной огонь, усадила Белёнушку прямо в лапте на стол и блаженно вдохнула дух домашней еды. Перекусов на ходу она не боялась и часто в своих походах ела сухари, запивая сырой водой, но миску каши и кусок пирога за столом, в чистоте и уюте, ничем не заменишь. Как и купание в ручье после жаркой баньки. В ручьях она тоже не раз мылась, стуча зубами, но когда баня была наперед любила больше.
Уплетая кашу вместе с мышкой, Злата поглядела в окно на посеревшую баньку с косой дверью. За избой был большой дровяник и еще целая куча пней — растопка бани будет проще, чем уборка в избе. А у ручья она видела заросли мыльнянки. Да и березу, что растет у края опушки, не помешает на веничек душистый обобрать. Подкрепившись, Злата наказала Беленушке стеречь избу, а сама отправилась в баню. Но помыться в этой лесной глуши не так-то просто оказалось.
Покосившаяся дверь на этот раз не поддалась, сколько Злата ни дергала ее, будто кто-то держал изнутри. А уперевшись ногой в стену, она и вовсе вырвала причудливое кованое кольцо из рассохшейся доски. Походив по двору, она вспомнила про дровяник и принесла с заднего двора топор. Оценив работу плотника, что положил на топорище узор из дубовых листьев и желудей, а также добротную ковку головы, Злата замахнулась и со всей силы ударила обухом по верхней петле, на которой дверь держалась из последних сил. По рукам пробежала болезненная дрожь, а топор выскользнул и, перелетев через полдвора, упал в траву. Посмотрев по сторонам, будто в поисках свидетеля такого безобразия, Злата бросилась искать топор. Сколько ни шарила в зарослях ромашек и клевера, так и не нашла. Благо, дров за избой наколото на три зимы вперед и топора не скоро хватятся.
