Зарывшись поглубже в сено, Злата посмотрела на небо. Почти черное, звездное. Над родным селом такого не увидишь даже в самую безлунную ночь. Сторожевые костры, что горели днем и ночью, загораживали звезды от глаз. Поэтому убегала Злата далеко в поля бескрайние, чтобы карту небесную изучать. А карту ту оставил ей заезжий гость, что кутался в белые одежды от макушки до пят — только черной бородой да темным ликом от кумушек и отличался. Недолго он пожил на дворе у них, да Златка много выведала у него и старательно все записала. Про страну, что среди золотых песков раскинулась. Про зодчих, что строят из камня дворцы до небес. Про ученых мужей, что лечат любые болезни духа и тела. Батюшка с братьями небось и читать такое не стали бы, не то что записывать. Пропадут теперь книги без дела.

Присмотревшись к звездам, Злата встала и вылезла из лодки. Сколько ни глядела, не могла узреть знакомых созвездий. И так повернется, и эдак. Не могло небо настолько поменяться. Хоть одно-то созвездие она узнала бы. Перо выпало из рук и легко скользнуло в черную воду, Злата шагнула за ним. Посмотрела на гладь реки и увидела в отражении знакомые звезды. Вот Лосиный огонек указывает север, а вот Стожары над кромкой леса поблескивают — никак не спутаешь! По спине пробежал холодок. Может, спросонья мерещится? Поежившись, Злата вернулась к лодке, но уже настороженно огляделась и прихватила с земли толстую палку. Ни птицы, ни зверя не было слышно — только ветерок шуршал в листве. Обычно лес не молчит, коли хорошо в нем все.

Тут и полезли в голову сказки, что нянюшка рассказывала, когда хотела маленькую Златушку припугнуть, чтобы не убегала она одна в лес. Там и волкодлак, человеком бредущий по дороге, а не успеешь моргнуть и волк за тобой крадется! Злата всмотрелась в чащу в поисках желтых огоньков, но ничего не увидела. Только сова снова ухнула на другом берегу да лягушка прыгнула в воду, испугавшись. Давящая тишина множила страх. А вдруг див позовет из чащи голосом покойной матушки? А то и вовсе тот, кого нянюшка никак не называла, прямо сейчас смотрит и ждет пока она уснет?

— Коли лес вдруг стих, значит, недоброе рядом!

Злата обычно пряталась под одеяло от всех нянюшкиных страшил, да все равно убегала в лес. То на звезды смотреть, то раков ловить. А то и лешего выманивать. Проберется к опушке, найдет пенек повыше, взберется на него, заговор прошепчет и спиной вперед спрыгнет. А главное — не забыть после оставить на пенечке мисочку с простоквашей. Не раз пытала Злата счастье, да так и не появился леший. Да и никто из нечисти не появился ни единого разочка! А теперь не то что бы очень хотелось.

— Спят все перед рассветом, вот и тихо, — успокоила себя Злата, но все равно сжала покрепче свою палку и снова огляделась.

Глядя на звезды в отражении реки и гадая как так вышло, что небо перевернулось, Злата только моргнула, а вдруг стало светло, почти как днем. Выпрыгнув из лодки и затаив в миг сбившееся дыхание, она посмотрела на реку и в лес. Река, как река. И лес, как лес. Вот только… не видать на сизом небе солнца! Свет не дневной, а будто бы солнышко уже скрылось за деревьями, но все еще не попрощалось с землей. Да не могла ж она проспать целый день и не заметить как солнце закатилось! А может, ей со страху показалось? Но раз уж теперь светло, надо бы уходить, пока братья не догнали.

Спрятав лодку в кустах смородины на берегу, Злата взяла свой узелок с едой и вошла в чащу. Вооружившись все той же палкой, она сначала кралась, чуть пригнувшись, но лес молчал и никто навстречу ей не выбегал, не набрасывался. Осмелев, она присела на пенек и осмотрела пыльные ноги. Есть не хотелось, хотелось пить. Совсем забыла захватить мех с водой, когда убегала впопыхах, а возвращаться к реке было страшно — вдруг братья нагонят. Злата подхватила поудобнее узелок с припасом и пошла дальше.

Шагая по лесу, она на ходу придумывала остроумные ответы батюшке, который ее и слушать бы не стал, коли б тут оказался. Ищут ли ее? А то, может, и выдохнули, что некому больше позорить их на всю округу, да и занялись своими делами. Обидно. Злата пусть и не хотела возвращаться, но знать, что тебя ищут все же было бы приятнее, чем не знать.

— Да хоть бы и так! — в сердцах воскликнула она и метнула палку оземь. В траве кто-то взвизгнул. Девушка, попятившись, уперлась спиной в дерево и присела. Лес все так же был тих, только кроны вековых сосен тихонько поскрипывали, будто переговариваясь. Злата привстала и вгляделась. Ничего. В конце концов любопытство взяло верх и она подошла к брошенной палке. Среди кустиков земляники игорлянки лежала, свернувшись в клубочек, белая мышь. Злата упала перед ней на колени и внимательно всмотрелась — дышит ли? Розовые ушки и хвостик мышки слегка подрагивали, а на розовом носу выступила капелька крови. Злата дотронулась до белоснежной спинки. Мышь открыла глазки и уставилась на девушку красными бусинками.

— Живая? — обеспокоенно спросила Злата и мышка закрыла глаза. Взяв бедняжку на руки, девушка рассмотрела ее поближе. Положила мышь на колени и развернула свой узелок. Учуяв съестное, грызун снова открыл глаза и устроился поудобнее, будто ждал угощения. Злата отломила кусочек сыра и протянула мышке. Розовые лапки осторожно приняли лакомство. Усатая мордочка тщательно обнюхала сыр и принялась уплетать. Злата внимательно разглядывала мышь, не в силах сдержать улыбку.

Доев, мышка деловито умылась и внимательно посмотрела на девушку, шевеля длинными усами. Не боялась совсем, будто была ручной. Злата вспомнила, как средний брат Миролюб выхаживал куницу, которой на охоте шкурку подпортил, да не убил. Та бросалась на него из клетки лютым зверем, все руки погрызла, но так и не стала домашней. Найденная мышка же сразу согласилась перебраться на плечо Златы, готовая отправиться в путь.

— Белёнушкой тебя буду звать, — ласково сказала Злата, дотронувшись до розового ушка. Мышка недовольно пискнула, отпихивая лапками пальцы девушки и забила хвостиком. Злата улыбнулась. — Подруженька мне не помешает.

Шагая по мягкому мху среди высоких деревьев, Злата время от времени оглядывалась. Пробираться лесом было тревожно, правда тишина уже не пугала, как ночью. Теперь гораздо больше беспокоило отсутствие солнца. Как без него-то дорогу искать в случае чего? Чаща не переливалась голосами лесных жителей, но под ногами хрустели веточки и шуршали листья, а на плече Златы сидело живое существо.

— Вместе веселее, — почесывая мышь меж ушами, приговаривала девушка.

Белёнушка хватала ее палец розовыми лапками, прикусывала желтыми резцами, но взаправду кусать не спешила. С норовом оказалась, да помнила, видать, и кто ее чуть было не зашиб, и кто вкусно накормил.

Остановившись, чтобы перекусить, Злата услыхала тихий перезвон воды и поспешила на звук. Маленький ручеек змеился серебристой ниткой среди камней и заросших мхом кочек. Напившись вдоволь и не забыв напоить мышку, Злата развернула свой узелок и устроилась на траве. Прохладный ветерок и журчание воды успокаивали. Только пения птиц не хватало, чтобы закрыть глаза и представить себя в лесу за родным теремом. Развалившись на прохладной траве, Злата смотрела на небо. Было оно не привычного лазоревого цвета, а слегка сизое, как налет на сливе, и будто само по себе светилось вместо солнца.

Злата нехотя поднялась и отряхнула платье. Огляделась и охнула. В четверти версты через прогалину, среди елочек торчала крыша избы. Торопливо собрав свой узелок, она посадила Белёнушку на плечо и, перепрыгнув ручеек, поспешила к избушке, держась кромки леса.

Обогнув жилье, Злата прислушалась и принюхалась. Ни дымом, ни скотом не пахло. Подойдя ближе, она заприметила заросший сорняками огородик с покосившимся плетнем. Дворик тоже смотрелся неухоженным, тропинка к крыльцу почти заросла, дверь в избу была закрыта. А охлупень над входом украшал рогатый коровий череп. Сразу вспомнились нянюшкины сказки про Бабу-Ягу с костяной ногой, что малых деток сманивала в лес да зажаривала в печи, как молочных поросят. Но у той избушка на курьих ногах была, а эта гляделась обычной и как будто даже слишком добротной для лесной нечисти. Там, дома, на окраине села, почти в лесу жила ведунья и изба ее была меньше златиной светелки в батюшкином тереме. Эта же больше походила на домик усмаря, что жил с двумя дочками.