Побродив вокруг бани, Злата нашла серп, что торчал под причелиной у двери. Не хуже топора, с резной рукоятью, с тонкой вязью неизвестных ей рун на сизом лезвии. Коли не был бы орудием против сорняков, решила бы, что это украшение или ритуальный серп древних волхвов. Срезав высокую траву вокруг избы, Злата расчистила тропинки к бане, нужнику и дровяннику. Под зарослями травы и слоем земли оказалась кладка из белых плоских камешков.

Поглядывая на необычное небо, она все пыталась понять, когда перевалило за полдень, а когда время к закату. Мышка несколько раз выбегала на крыльцо, но Злата все не шла в избу, пока работа спорилась. Лишь когда день перекинулся в ночь, все так же внезапно, она умылась и обтерлась у колодца, печально поглядывая на баню. Топор таки нашелся, когда она покосила траву, но дверь бани так и не поддалась.

Зайдя в избу и заперев дверь на засов, Злата залезла на пустые полати. В голове и руках приятно гудело от усталости. Сон быстро сморил ее, несмотря на жесткое ложе и шорохи.

Никто не появился ни на другой день, ни на следующий. Злата все так же поглядывала на опушку леса, подолгу стоя на крыльце, но хозяин все не шел. Она уже и на лавку спать улеглась, и душистые венички на стенах развесила, и земляники насушила впрок. Каждый день девушка доставала из кошелька один сребреник и опускала в медное суденко, что стояло посреди стола — в уплату за ночлег.

На пятый день Злата стала замечать, что вещи оказываются не на своих местах и не в том положении, в каком она их оставила. То ухват вверх ногами окажется, то ложки кверху чашечкой, а то и рассыпанная мука сама собой исчезнет со стола. Нянюшка рассказывала про домовитых нечистников, да только в тех сказках они все больше пакостничали и душили хозяев почем зря. Злату никто не душил. Ни в новом доме, ни в старом.

Решила она подкараулить помощника, заранее устроив небольшой беспорядок в избе. Ночью, как и пристало, взбив перину на лавке, она подложила подушки под одеяло, а сама посадила Белёнушку на плечо и спряталась за сундуком у входа.

Уже подросший месяц заглянул в окошко, окрасив пол и печку светлой синевой. Во все глаза смотрела Злата, ощущая знакомую с детства радостную дрожь в груди. Из-за печи показалась тень и девушка затаила дыхание. Косматый человечек ростом с четырехлетку подкрался к ее лавке, постоял рядом и… пошел хозяйничать по избе. Сначала перевернул метлу метелкой кверху, потом одернул задравшуюся скатерть. Осмотревшись, залез на стол и перевернул ложку, миску и котелок. Принюхавшись к сосуду с цветами, он зафыркал, схватил его и ловко спрыгнул со стола. Постояв перед запертой дверью, он махнул рукой и тяжелый засов сам собой бесшумно отодвинулся. Злата едва не охнула из своего укрытия и прикрыла рот ладонью. Человечек же вышел на крыльцо. Послышался плеск воды и недовольное бурчанье, а через несколько мгновений он вернулся уже с новым букетиком васильков и ромашек. Подлил в сосуд воды из кадки, воткнул в него цветы и снова залез на стол. Поправив выбившиеся цветки, подбоченился и довольно хмыкнул.

— Попался! — воскликнула Злата, выскакивая из-за сундука, и мышка на ее плече тоже грозно запищала.

Человечек кувыркнулся со стола и на четвереньках поспешил к печке, но Злата, схватив метлу, ударила ею об пол прямо перед его носом. Он было метнулся в другую сторону, но метко брошенная метла снова преградила ему путь. Над столом сама собой вспыхнула лучина, а под крышей заухала сова. При свете Злата увидела всклокоченного старичка, какие обычно валяются у обочины, перебрав меда. Только что зловония от него не исходило и был он ростом с ребенка. Бородатого ребенка.

— Что же делать, что же делать? — забубнил человечек хриплым голосом, закатывая янтарные глаза и покусывая большой палец, который был не такой уж и большой. — Как же ты, дяденька водяной, пропустил-то? А русалки-бездельницы… А мне-то теперь что?

— Какие русалки! Ты как сюда пролез? — воскликнула Злата, совсем позабыв кого надеялась подкараулить. — Отвечай по добру!

Человечек вытянулся, зыркая по сторонам желтыми глазищами.

— Неужто нечистый, — выдохнула Злата, с открытым ртом оглядев избу, будто впервые в ней оказалась. Вспомнив ее заброшенность и чистую утварь среди пыли, она грозно зыркнула на человечка. Тот заметался, будто не мог решить на печку ему лезть или выбежать на крыльцо и позвать всю честную нечисть на подмогу. Злата опередила его, споро захлопнув дверь. Раскинула руки в стороны, готовая ловить вторженца. Но тот лишь попятился и, тряся сивой бороденкой, прислонился спиной к печи. Присмотревшись к человечку повнимательнее, Злата заметила, что не такой уж он неприбранный. Не такой уж старый. Седые волосы и борода, хоть и торчали во все стороны, были чистыми. Совсем детские руки и босые ноги розовели под перелатанной, но весьма опрятной одежкой.

— Ты кто таков будешь? — прищурившись, спросила Злата, наклонилась и уперла руки в колени.

— Домовые мы! — выпятив грудь, грозно ответил человечек, но тут же снова ссутулился и сверкнул янтарными глазами исподлобья. — А ты чего в чужом доме хозяйничаешь?

— Сдается мне, что и ты никакой не хозяин тут! — выпрямившись, ответила Злата.

— Конечно нет! Но…

— Вот и помалкивай, — перебила она, подбоченясь. — То-то я пришла в заброшенную халупу, что хозяина в ней не имеется!

Человечек задохнулся от возмущения, сжал свои смешные детские кулачки и побагровел до ушей. Да слова вымолвить так и не смог, только вращал желтыми глазами, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Ладно уж, будет краснеть, — примирительно сказала Злата и, осторожно подойдя ближе, присела перед ним на корточки.

— Я честно прибирался, пока ждал, — всхлипнув, прошептал домовой, и опустил косматую голову. — Но никто так и не вернулся.

— И так бывает, — сказала девушка, печально улыбнувшись, но тут же весело добавила: — Меня Златой кличут, а это Белёнушка.

Домовой уставился на мышь, что сидела на плече девушки, и удивленно приподнял брови, глядя то на Злату, то на ее питомицу. Хотел было что-то сказать, но поджал губы и повел плечами.

— Тебя как звать-величать? — Злата протянула руку, чтобы пригладить его всклокоченные волосы, но янтарные глаза вновь грозно сверкнули из-под курчавых бровей. От неожиданности девушка плюхнулась задом на пол и ойкнула. Домовой дернулся к ней, озабоченно разглядывая, но ближе не подошел. Злата неуверенно захихикала. Домовой нахохлился, ручки на груди скрестил, взгляд отвел. Увидев его растерянность на бородатом, но детском лице, Злата и вовсе зашлась смехом, чуть не покатываясь по полу.

— Ты зачем ложку мою переворачивал? — отсмеявшись, спросила она и почесала мышь меж ушей. — А метлу метелкой кверху кто ж ставит?

— Ложка узором расписным радовать должна, а метла кривая станет, коли на метелку ее ставить! — возмутился домовой, потешно топнув ножкой.

Злата вдруг вспомнила стряпухины наказы, что вполуха слушала, пока с чернавками околачивалась. Мол, ложка кверху чашечкой не к добру лежит — лизнет ее нечистый и болезнь случится с тем, кто ложкой этой щи похлебает. А коли метлу перевернуть, так нечистые и вовсе набегут, житья не дадут! Девчонкой Злата верила этим сказкам, а как подросла привычка уже и прижилась. Теперь же в словах домового оказалось больше смысла, чем в тех россказнях.

— А чего ты прятался столько дней?

— Как-то случая явиться все не находил, — пробубнил домовой, опустив глаза. — Да ты и сама неплохо справлялась.

— Что есть, то есть! Я таких запущенных изб отродясь не видала, — подразнила Злата и домовой снова вспыхнул, как головня на ветру.

— Я правда прибирался! — воскликнул он и подался вперед, к сидевшей на полу Злате. — Просто…

— Не прячься больше, а, — вдруг тихо перебила она и добавила с надеждой: — Давай вместе хозяйство вести?

Домовой замер на мгновение, хлопая седыми ресницами, и поджал губы. Оглядел избу, задержал взгляд на кувшинчике с цветами, посмотрел на взбитую постель и чистый пол.