Изба скрипнула черепом на охлупне, пробежалась по ее бревнам легкая гудящая дрожь.

Постояв немного в тишине, Злата вернулась на крыльцо. Татко пропустил ее в избу, утирая глаза рукавом, и тихонько толкнул к лавке. Дверь закрылась, лучины погасли. Злата улеглась, а мышка, сидевшая на подоконнике, пробралась к ней и свернулась клубочком у ее шеи. Татко подоткнул одеяло, поправил волосы на подушке и улыбнулся, склонив голову набок.

Во дворе что-то громко бухнуло. Злата соскочила, придерживая мышь, и посторонив Татко, бросилась к окошку, но ничего в темноте снаружи не увидела. Домовой вздохнул и полез на полати, бормоча себе под нос.

Злата проснулась от шума, которого в такой лесной глуши уже ожидала меньше всего.

— Тебя спросить забыли, кого к нам вспускать! — вопил домовой за дверью. — Сиди, помалкивай!

— А коль серп не вернет, — отвечал кто-то голосом охрипшей собаки. — Космы все повырываю, жаловаться буду!

Злата слезла с лавки и выглянула в окно, на котором уже пристроилась любопытная Белёнушка. Во дворе было пусто, как и на прогалине до самого леса. Подкравшись к двери, она увидела на крыльце Татко, что яростно потрясал метлой в сторону бани. Приглядевшись, Злата присела позади домового, таращась. У распахнутой косой двери стоял горбатый человек с длинющими руками, похожими на сухие ветки. Он почти сливался цветом с посеревшей банькой. Только красные глазищи горели на недовольной сморщенной морде.

— Татушко, это кто такой? — прошептала Злата, тронув домового за плечо.

Татко подскочил и выругался. Развернулся и потянул Злату за подол в избу. В тот же миг дверь в баню с грохотом захлопнулась.

— Расшумелся с утра, — заворчал домовой, пристраивая метлу за печкой, кверху метелкой, как полагается. — Будто баню сам себе построил. Тоже ведь из-за реки притёк, бездомыш.

Злата покосилась на баню, которую на второй же день пыталась взломать. А там оказывается кто-то жил. То-то страху небось натерпелся, когда она с топором на дверь его бросалась. Почти каждый день Злата обходила баньку, дергала за дверь, но та так и не поддалась. Думала уже через дымоход пролезть, да больно узок оказался.

— А чего он в бане-то сидит? Шел бы в избу.

— Еще чего! — заверещал Татко, сжав кулачки и злобно вращая желтыми глазами. — Баннику в бане самое место. Не хватало нам еще его гнилые шишки да ветки тут хранить. Всякую дрянь собирает, хуже лешего!

— Лешего? — загорелись глаза у Златы.

— Лешего, — устало отмахнулся домовой. Татко был до ужаса болтлив, но все время что-то не договаривал. Будто кто стоял у него за спиной и одергивал. У Златы аж все чесалось — так хотелось расспросить о месте, в которое она попала. Почему солнца нет, почему птицы не поют, почему звезды задом наперед. Но Татко рассказал только про себя и Избу, да и то половину утаил небось.

Полдня Злата поглядывала на баню. Непривычно было, что рядом появился еще кто-то, кроме мыши и домового. Да Татко хотя бы на вид был приятен, а банник же показался страшилищем, какое в доме привечать не каждый посмеет. Да все же не по себе было от того, что жил поблизости тот, кого они не звали ни обедать, ни вечерять. С них не убыло бы — припасов и места в Избе хватало.

Теперь, выходя из избы, Злата не спускала глаз с бани. Вдруг выскочит из нее длиннорукий банник да схватит ее. Но тот больше не показывался.

— Так в баньку хочется, Татушко, — вздыхала Злата, поглядывая на домового. Тот лишь хмурился, бухтел про несносного банника и просил не соваться в баню.

Нянюшка сказывала, мол, чтобы банник не осерчал, его умасливать нужно. Чтобы пар был добрым, чтобы венички не пропадали, угощают его медовыми пряниками и сладкой бражкой. А коли обозлится, так и кипятком ошпарить может. Потому маленькой Злате запрещали в бане языком чесать зазря, а как выросла, так уже и позабыла про сказки нянюшкины. Да, видать, доля правды в них таки была.

— На речку сходи, — посоветовал Татко. — Я сам не ходил, да леший сказывал, что вода там как парное молоко. Не знаю, где он парное молоко пробовал…

— А ты сам-то пробовал? — рассмеялась Злата.

— Конечно, — сурово ответил домовой. — При матушке Ягине у нас тут козы водились!

Злата не стала спрашивать куда их козы делись. Домовой все равно отвечать на вопросы не спешил и Злата не торопилась выспрашивать. Понятное дело, что повымерли козы, раз Ягини не стало тысячи лун тому.

— Изба-матушка, я на речку, — предупредила Злата, хватая рушник и лукошко. — Раков тебе принесу — с укропом сварим!

Изба только заскрипела стрехой в ответ, но Злата поняла: дала добро на пахучих раков в печи. С ней вообще любое дело спорилось. Стоило лишь попросить и Изба по воздуху приносила Злате мешочки со снедью, метлу или ухват. А домовой умело замешивал тесто и топил печь. Злате вообще доставалось не так уж много работы по дому. Домового нужно было еще уговорить, чтобы позволил пирог испечь или прибраться. Правда, воду и дрова ей приходилось таскать самой. Ни домовой, ни Изба снаружи силы не имели. Татко, тот и вовсе дальше крыльца выйти не мог, потому загребал себе почти всю работу. Но все равно стряпать и прибираться было намного приятнее с такими помощниками.

Избушка вообще была довольно услужливой и справедливой. Если Татко не в меру сердился или на ходу выдумывал, она в тот же миг начинала гудеть, скрипеть и звякать котелками. Однажды Злата чуть живот не надорвала, когда домовой убегал от ухвата, что целился посадить зад ворчуна на рога. Тот семенил своими короткими ножками и смешно подпрыгивал, ойкая. Они тогда делили обязанности и Татко ни в какую не желал уступать Злате чистку и растопку печи. В конце концов договорились делать все по очереди: если Злата готовила, то домовой убирал, и наоборот. А когда у Златы впервые с прибытия наступили дни красок, Изба выдала ей небольшой ларец с чистыми тряпицами, а Татко напомнил, что при Ягине в избе частенько жили молодые матери, и для них это обычное дело. Сколько ни смущалась Злата, а домовой и ухом не повел. Оно и понятно, его берегиня тоже женщиной ведь была.

Шагая по лесу, Злата уже не прислушивалась к тишине, но по сторонам смотрела внимательно. То и дело среди кустов мелькали заячьи хвостики, а с валунов скатывались пугливые ящерки. Один разок она даже заприметила сохатого, что стоял среди берез. Поклонившись хозяину леса и поспешив дальше, она еще долго оглядывалась. Братья рассказывали, что эти бугаи пострашнее медведя будут. Быстроногие и сильные, могут если не затоптать, так рогами насмерть забить. Даже с копьем в груди продолжает такой зверь идти на охотника, пока не рухнет без сил. Злату лесные жители никогда не трогали и она верила: коли не мешать им, так и не тронут. А вот лешего за кустами теперь выглядывала.

По сторонам глядеть приходилось и для того, чтобы дорогу найти. Зарубки на деревьях Злата оставила еще на третий день, когда решила проверить сохранность лодки. Спрятанная в кустах смородины на берегу реки, она могла еще пригодиться. А тащить ее через лес совсем не хотелось, вот Злата к ней дорогу и пометила.

Выйдя к реке, она прошлась вдоль бережка, поглядывая в омуты и по сторонам. Было тихо, как и всегда. До того она лишь раз сюда возвращалась и не рисковала близко подходить к черной глади. Выглядела та даже днем чужой и враждебной в отличие от родной Светыни, которая пусть и была холодной, да до самого дна просвечивалась солнышком, а подальше от берега отливала лазурью. Над этой же солнца не водилось. Может, от того она и была такой мрачной. Одно слово — Мглыня! Так ее домовой называет.

Присев у воды, Злата поводила по ней пальцами, проверила не испачкались ли, набрала в ладонь, присмотрелась. Вода оказалась на удивление прозрачной и теплой. Скинув одежду, девушка осторожно ступила в реку. У ног доверчиво засновали головастики. По коже пробежала приятная дрожь и Злата зашла уже по пояс, прощупывая ступнями мягкое дно. Обтираясь ладонями, Злата внимательно глядела по сторонам и плавать не решалась. Вдруг кто явится. В сказках плавали девицы в незнакомой реке да глядь, а одежду тати унесли. Еще и выкуп затребовали!