Лес шумит в темном краю,

Шелестит душистой листвой.

Только птиц не хватает мне,

Звонких трелей под полной луной.

Посмотрев в сторону реки, Злата глубоко вдохнула. Воду было не видать за лесом, но ее прохлада и речной дух доносились и сюда. Волшебная река, по которой она неведомым даже водяному способом приплыла в это чудесное место, не пропустила ни единой певчей птички в свои прибрежные леса. Только совы здесь и водились.

Мглынюшка-река,

Принеси издалека

Не дорогу, не рассвет,

Только птиц лесных напев.

А может, то Кощей не пускал сюда птиц? Так же как невест пропускать запрещал. И некому было оспорить это право, нечем выкупить дозволение прийти и остаться. Золота у него и так хватает, а люди и песни ему противны по видимому. Закончив песню, Злата помолчала и открыла глаза. Лес снова стих вместе с ней. Небо без солнца серебрилось редкими облаками на лазури. Вздохнув, она запустила шишкой в кусты смородины, и замерла. По плечам пробежал холодок. В дюжине шагов среди деревьев стоял незнакомый мужчина.

— Неужто и в нашем лесу завелась певчая птичка, — усмехнулся он и сделал шаг к Злате, отчего в ее коленях поселилась предательская слабость, а мир перед глазами дрогнул. — Поиграем, пташка? Ты убегаешь, я догоняю.

Медленно и бесшумно, он сделал еще шаг, другой, вальяжно поводя широкими плечами. Одетый в серое тряпье, босой. Раскосые глаза сверкали янтарем, а черные волосы спадали ниже плеч. Злата пригнулась, не сводя с него глаз. Сердце билось где-то в горле, а в голове зияла пустота. Она подобрала подол и бросилась прочь. Ветки хлестали по лицу, вцеплялись в распущенные волосы, да все это было не важно. Злата неслась со всех ног, но мужчина ни на шаг не отставал, держа одно расстояние, будто и правда играл с ней. Только бы успеть добежать до прогалины!

Обернувшись в очередной раз, Злата увидела черного волка размером с годовалого жеребца, что, бесшумно пластался над серой лесной землей. В глазах потемнело. Волкодлак! Что там нянюшка про него рассказывала? Подстерегает этот нечистый девиц молодых, жестоко разрывает и ест. Хорошо, если съест, а то и обрюхатить может да дожидается потом, пока родится его щенок, проев дыру в животе собственной матери. Забирает щенка и уводит на воспитание. Только одно спасение и есть от волка-оборотня — не ходить в лес!

Выбежав на прогалину перед избой, Злата перемахнула через ручей и закричала что есть мочи:

— Изба-матушка!

Легкие сжались до боли, горло будто обожгло огнем. Обернувшись на середине прогалины, она снова увидела черноволосого мужчину, и на бегу впечаталась во что-то всем телом. Ноги подкосились, в голове зазвенело, но Злата не упала. Тяжелые прохладные руки прижали ее к черной рубахе с золотой вышивкой. Хотелось зарыться в нее, спрятаться, как в спасительное одеяло в детстве. Как делала она, прячась от чудищ, про которых нянюшка рассказывала, чтобы уберечь неразумное дитятко от встреч в лесу. Вжавшись лицом в жесткую грудь Кощея, вцепившись пальцами в черную рубаху, чтобы удержаться на ногах, Злата съежилась, дрожа всем телом.

— Дыши, — послышался тихий, но твердый голос над головой, и раскаленные тиски вдруг отпустили ее горло, впуская прохладный воздух, пахнущий лесом, перекопом и земляникой.

— Здравствуй, княже, — послышалось у Златы за спиной, и она вздрогнула, пытаясь ухватиться за рубаху покрепче.

— Чего тебе? — отозвался Кощей нетерпеливо.

Выскользнув из объятий князя, Злата шмыгнула к нему за спину. Несмело выглянула и увидала, как чужак спокойно идет к ним. Остановившись в пяти шагах, он низко поклонился князю, и покосился на Злату. В глазах его плясали огненные искорки, а улыбка ощерилась хищными клыками.

— Вот, пташку тебе привел. Благодарности не жду, да от хлеба-соли не откажусь. С утра маковой росинки во рту не было.

— Добро, — отозвался Кощей и пропустил гостя вперед, указав рукой на избу. Злата подпрыгнула и снова спряталась. Остаток пути до избы она плелась, прячась за князевой спиной от жуткого гостя, который то и дело оглядывался на нее и подмигивал. Оставшись у крыльца, она понаблюдала, как Кощей и его знакомец входят. На пороге волкодлак поклонился печи и домовому. Совсем как человек.

— Волчан! — воскликнул Татко и засуетился вокруг, похлопывая гостя по рукам и спине. Усадив его за стол, домовой достал из печи горшочек с ухой и тушеного зайца, развернул тряпицу с хлебом, поставил миску с куском вчерашнего ягодного пирога, налил в ковшичек малиновый кисель.

Злата сама не поняла как оказалась у порога и прижалась щекой к косяку, разглядывая гостя. Гляделся он иноземцем. Угольные волосы, прямые и жесткие на вид, у висков были заплетены в косички. Кожа бледная, но желтоватая — не такая как у Кощея. А янтарные глаза теперь потемнели и смешливо щурились, отчего казались почти черными. На шее у него висел красный треугольник, похожий на подушечку. Заношенная безрукавка с синим витым узором, распахнутая на груди, открывала давно зажившие кривые шрамы. Такие она видала у охотника Люта, которого в молодости подрал медведь — всю спину располосовал! С кем же сражался этот? Разглядывая гостя, Злата тихонько шагнула через порог, села на сундук у входа и поджала под себя ноги, стараясь быть меньше и незаметнее.

— Ох, домовик, давно я не едал твоей стряпни! — с горящими глазами воскликнул Волчан, потирая руки.

— Двенадцать раз по двенадцать лун, — начал домовой, но волкодлак перебил его, рассмеявшись во все горло.

— Так и не выучился считать? — отсмеявшись и утирая невидимую слезу, спросил Волчан, и домовой насупился. — Да я же шучу, друже!

Кощей слушал болтовню Татко и Волчана, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к печи.

Оказалось, что вся округа на этой и на той стороне Мглыни уже знала про девку, которая невесть как мимо водяного проплыла, на берег сошла да в лесу поселилась. Расспросить бы этого Волчана, но все еще как-то боязно да еще при Кощее. Злата поглядывала на князя, но лицо его, как обычно, не выражало ничего.

— Так, стало быть, сама забрела к вам пташка? — вдруг спросил волкодлак, покосившись, и Злата подскочила на сундуке. — Я уж было подумал, что княже наш решил за сказками людей последовать и невесту себе умыкнул.

Татко и Волчан расхохотались, а Кощей возвел глаза к потолку и громко вздохнул. Что же за отношения их связывали, раз Волчан позволял себе такие вольности? На него князь не зыркал острыми ножами, не кривился как при виде мерзкой жабы.

— Верба-матушка о-о-ой как обрадуется! — протянул волкодлак. — Я как раз собирался…

— Нахлебосольничался? — устало перебил его князь и кивнул на дверь. — Проваливай.

Волкодлак кивнул в ответ, бросил ложку и принялся торопливо набивать рот зайчатиной. Татко достал из сундука рушник и собрал Волчану узелок, в который отправилась половина житного хлеба, кусок тушеного зайца и две луковицы. Приняв сверток с почтительным поклоном, он прошел к выходу и повернулся. Отвесив поклон Кощею, застыл перед дверью. Посмотрел на Злату, потом на Кощея, снова на Злату.

— Еще свидимся, пташка, — сверкнув янтарным глазом, сказал он и вышел. Злата подскочила и выбежала следом.

— Златой меня кличут! — прокричала она волкодлаку. Остановившись посреди двора, Волчан улыбнулся.

— Мое настоящее имя Кашкар!

Волкодлак помахал ей рукой и зашагал через двор. Остановился у плетня, напугал коня, топнув на него ногой, и едва увернулся от заднего копыта, что целилось ему прямо в голову. Гоготнув на весь лес, он зашагал быстрее. Когда волкодлак скрылся за деревьями, Злата выдохнула, зашла в дом и без сил села на скамью. Кощей уже лежал на своей лавке с книгой в руках.

— Вот это я страху натерпелась, Татушко, — посмотрев на домового, пролепетала она, и приняла из его рук ковшичек с отваром кошачьей травы. — Ноги до сих пор трясутся. Волкодлак!

— Этот шутковать любит, да безобидный, — с грустью сказал Татко. — Притек к нам недавно. Люди обучили Волча… Кашкара охотиться на сородичей его, загонять их и, поговаривают, даже пожира…