— Не спится, княже? — спросила Злата и сжала губы.
— Тебя тоже разбудил этот треклятый петух?
— Да. Очень громко топал.
Князь нахмурился и сел на ступеньку ниже, растирая лицо. В белых волосах застряло черное с золотом перо. Вот кто кур гонял во дворе. Злата едва удержалась, чтобы не вынуть перо.
— Придушил бы, да не догнал.
— Я тебя сам первый придушу! — громыхнул позади Навид и сел рядом со Златой. — Это особая порода. Иноземная. Поет, пока без чувств не грохнется. У Горыни выменял на бумагу. А дерется, как дюжина чертей!
Злата встрепенулась. Бумага? Он настоящую бумагу променял на крикливую птицу?
— Это ты вовремя припомнил. Готовы книги?
— Обижаешь, — лукаво улыбнулся Навид и покосился на Злату. — Еще в день вашего приезда собрали.
Навид тяжело поднялся и протопал к полкам. С верхней снял большой узел и грохнул на стол. Поманил пальцем Злату. Она робко сделала несколько шагов, но как только полевик развязал ленту и рогожа развернулась, Злата бросилась к столу со всех ног. Перед ней лежали три толстых книги в синем, красном и зеленом переплете. Она осторожно открыла верхнюю и ахнула. Белые страницы были пустыми, а бумага была всамделишной — не кожаной.
— Это чтобы ты любимым делом занялась и меньше по лесам шастала, — раздался насмешливый голос Кощея за спиной, и Злата замерла, отдернув руку. Неужели это он распорядился? После того как она рассказала, что переписывала книги. — Чернила в Избе есть.
— Ну чего ты, Златка? — наклонился полевик, закладывая за ее ухо упавшие на лицо волосы. — Не рада подарку?
Гордость взыграла. Не хотелось ей таких подарков принимать от князя. От полевика б — другое дело. Но бумага была такая белая, а кожа переплета такая мягкая!
— Благодарствую, княже, — пискнула она.
— Ну что, чем лечиться будем, друже? Или поплаваем сначала? — спросил Навид, закидывая руку на плечо князю. Они вышли из избы, а Злата осталась стоять у стола над дарёными книгами. Вокруг засновали полевки, накрывая на стол. Запахло печевом и малиной, но есть не хотелось. Она села на лавку и все смотрела на книги. Значит, занять ее решил, как дитё малое? Чтобы не слонялась по стране его да дружбы новой с нечистыми не заводила.
В светлицу спустились сонные Лада и Мал, подбежали к Злате. Ни слова о книгах они не проронили, а сразу потянулись к пирогам. Мал схватил кувшин и, не удержав одной рукой, повалил на стол. Вот тут-то Злата взметнулась, спасая самое драгоценное. Прижав книги к груди, она грозно зыркнула на мальчишку, но тот и ухом не повел, занятый едой. Полевка прошмыгнула вытереть со стола пролитое и недобро глянула на Злату.
Она отнесла свое добро в спаленку и положила на постель. Все равно здесь некому по достоинству оценить такие вещи. Навид и полевки были неграмотными, как рассказал ей Кашкар, когда они сидели за одним из праздничных столов. Вся его грамота сводилась к выцарапыванию палочек на бересте. Удивительно. Зачем же тогда они бумагу изготавливают? Нужна ли вообще нечистым грамота? Хотели бы они обучиться?
Дверь скрипнула, на пороге появился князь, уже одетый. Злата поняла, что до сих пор сидит в платье, которое у Навида одолжила на праздник.
— Собирайся, скоро едем, — сказал Кощей. — Старую одежду уже сложили в сумки. Эту тоже возвращать нет надобности.
— А как же Красава?
— Все равно в нем плавать неудобно.
Злата опустила голову. Хотела ведь просить за подругу. Чтоб наколдовал он ей ноги! Но слова как-то не шли. Князь зашел в спальню, взял книги и пошел вниз. Как бы ни рвалась она к Избе и Татко, а снова с князем ехать, хоть бы и на отдельных лошадях, не хотелось. Пешком бы пошла, дороги не зная. Вдоль реки бы добралась до места, где лодочку оставила, а там до дома рукой подать. Дома.
Свет, падающий из окна, загородили. За ней вернулся? Злата подняла глаза. В дверях стоял Навид. Тяжело вздохнув, он зашел и сел рядом.
— Не сердись на него, — неуверенно начал полевик, и у Златы слезы навернулись. — Не умеет он с людьми. Вроде и доброе дело сделает, а как рот откроет, так и…
Злата всхлипнула и Навид замолчал. Притянул ее к себе, укачивая. Снова она ревела. И из-за кого? Из-за князя проклятого, что, будь его воля, сейчас же выселил ее на ту сторону.
— Не со зла он. Одичал маленько за дюжину-то лет.
Злата вскинулась, заглядывая в светящийся лазоревый глаз полевика. Еще бы ему не знать, где Кощей пропадал.
— А где он был? — пряча надежду, шепотом спросила она.
— То там, то сям, — отводя взгляд, начал полевик, но Злата схватила его за запястье и он продолжил: — Ищет он среди людей эти, как же их… реликвии, во!
Злата нахмурилась, припоминая, что же это значит, а полевик, видя ее замешательство, пояснил:
— Волшебные вещицы богов.
— Это какие же? Вроде того серпа, что от Ягини-матушки остался?
— Ишь ты, знаешь уже! — Навид одобрительно похлопал ее по плечу. — В прошлый раз он привез кольцо с рунами и здоровенный молоток. А, о, и дивный летающий половик! Я бы показал, да за два века его мыши сгрызли. Эх, а детишкам как нравился…
— А в этот раз что привез? — не унималась Злата.
— Какие-то жутко ценные листья с пророчествами и лук со стрелами, которые не кончаются, сколько ни стреляй.
— И зачем ему?
— А чем еще заняться бессмертному, который весь мир повидал?
— Весь мир?
— А откуда он, по-твоему, привез мне персики, арбузы, маис, сахарный тростник, желтые клубни, — с горящим глазом мечтательно перечислял полевик. — Чего только не растет у нас теперь! А поначалу ведь одни елки были.
Злата улыбнулась, а то вдруг рассмеялась и обняла полевика за шею. Он похлопал ее по спине.
В дорогу их провожали всем двором. Даже полевки собрались. Мал и Лада приглашали еще погостить и напрашивались в гости в Избу. Навид напоследок что-то шепнул князю, поймав коня за узду.
Белая кобылка была смирной, шла плавно, но Кощей все равно придерживал ее за повод. Надыся нагрузили подарками, отчего он недовольно всхрапывал и пританцовывал. Лошади шли рядом, изредка покусывая друг друга.
— Теперь у нас будет две лошади? — робко спросила Злата, не поднимая глаз.
— У нас? — Князь помедлил. — Найдет обратную дорогу.
— Ладно.
Лесная тишина оглушала, и Злата изо всех сил прислушивалась к легкому шуршанию листьев под копытами лошадей.
— Знаю, Навид звал тебя еще погостить. И Кашкар к себе за реку зазывал, — вдруг вкрадчиво сказал князь. — Одна не вздумай к ним соваться.
— Да почему? — взвилась Злата.
— Небезопасно, — отрезал князь. — Видела их шрамы?
— Видела, и что? Думаешь съедят меня, пока ты отвернулся?
— Не они.
Злата только рот открыла, но не нашлась что сказать. Были на торгу недружелюбные нечистые, но никто ее не обижал, пальцем не тронул.
— А кто тогда?
— У многих в этой земле такие шрамы, а то и похуже. И всем они достались от людей. Понимаешь?
— Думаешь, месть задумают? Так не я ведь эти шрамы им оставила!
— Это не важно. Просто сиди себе в избе и не лезь на рожон.
— Сама разберусь! — крикнула Злата в сердцах и ударила пятками кобылку, но та не послушалась, шагу не ускорила. Кощей крепко ее держал. И со Златы глаз не сводил. Колючих, как иголки, ледяных! Она покосилась и вздрогнула.
— Повторяю, — медленно начал князь. — Не ходи в лес одна. То, что для них шутки, может тебе боком вылезти.
Злата насупилась и отвернулась. Толку с ним спорить. Когда подъезжали к прогалине, она слезла с лошади и припустила к Избе.
— Татушко! Избушечка!
На крыльце появился домовой с перепачканными в муке руками, а Изба закачала коровьим черепом. Из травы выскочил Беляш и забежал по платью Злате на плечо. Начал ластиться, потираясь о ее щеку.
— Здравствуй, мой хороший! — едва сдерживая слезы, пробормотала она и почесала крысу меж ушей.
Взойдя на крыльцо, она подхватила Татко, закружила по избе, всхлипывая.
— Ты чего ревешь-то?
