Злата открыла глаза и две мордашки со светящимися в темноте глазами спрятались под лавкой. Она лежала на широкой постели, пахнущей солнцем и травой. Из-за приоткрытой двери лился красный свет, будто закатный. Да нет в стране кощеевой ни вечерней, ни утренней зари. Сколь ни следила она за переменой дня и ночи, хоть бы на мгновение увидеть алый отблеск, но нет. Сев на постели, она привычным стремительным движением рук схватила два острых уха и потянула наверх.

— Ой-ой-ой! — заверещали два тонких голоска, затопали пяточки и копытца.

— Вы чего гостям спать мешаете, проказники? — строго спросила Злата.

— Мы просто проверяли!

— Ах проверяли? — Злата сгребла их подмышки и повалила на пол, щекоча. — Проверили?

Дети сначала сдержанно хихикали, но от златиной хватки еще никто не уходил хорошенько не просмеявшись. Из-за двери послышались тяжелые шаги и все втроем замерли. Дверь скрипнула, на пороге появился хозяин. Впустив больше света и тут же заняв собой весь проем, он присел на корточки и пробасил:

— Чего орете тут, будто режут вас?

— Это все она! — пропищала девочка, вскочила и, подбежав к Навиду, села на его колено и обняла за шею, прижимаясь щекой к бородатой щеке. Мальчик последовал за ней, уселся на другое колено здоровяка и, улыбаясь Злате, завторил: — Все она!

Злата сидела на полу, глядя на три пары светящихся в полумраке глаз. Нужно было подняться, расправить платье и пригладить волосы, поклониться хозяину и рассказать, что дети пробрались и разбудили ее. Поблагодарить за свежую постель и вечерю. По щекам разлился жар. Она не помнила как прошла та вечеря и как оказалась в постели. Неужели уснула за столом? И кто ее сюда принес?

— Триста лет, а ума нет, — улыбаясь, произнес хозяин и встал, придерживая ребятишек на мощных руках. — Спать небось мешали, зверята?

— Я уже не спала, — вмешалась Злата и сделала шаг вперед, поднимая руки, топнула: — Поджидала их, чтобы схватить и слопать!

Дети заверещали еще громче и Навид цыкнул им, а Злате кивнул, чтобы шла за ним. Поправив платье и волосы, она пошла следом, корча рожицы детям, что выглядывали из-за могучих плечей… отца? Или кто он там им.

За окном было темно. Напротив ее двери, чуть наискосок, была открыта другая, за которой в слабом свете лучины виднелась широкая лавка, устланная черной тканью с золотой вышивкой. Злата задержалась у нее на мгновение. Понятно, чья это была спальня.

Спустившись на семь ступенек и пройдя через широкий проход с витыми столбиками, они оказались в светлице, где накануне вечеряли. Злата оглядела светлицу. За столом было пусто, исчезли кощеевы сапоги, очелье и плащ. Навид опустил детей на пол и подошел к Злате.

— В поле он, — сказал хозяин и Злата втянула шею, пытаясь скрыть вспыхнувшие уши. — На звезды глядит, чудак!

Подойдя к столу, на котором красовалась полосатая зеленая голова, он махнул рукой детям и кивнул Злате. Все расселись по лавкам, а хозяин, взяв длинный нож, примерился и воткнул его в зеленый полосатый бок. Послышался звонкий треск и голова разломилась пополам. Показалась яркая мякоть цвета брусники и в нос ударил сладковатый запах травы. Дети повскакивали с мест, разглядывая сердцевину, и Злата не удержалась, тоже встала и наклонилась.

— Спелый! — выдохнула девочка.

— А то, — отозвался мальчик. — Я ведь выбирал!

Навид разрезал невиданную ягоду на тонкие дольки и протянул одну Злате. Дети сами похватали себе угощение и принялись откусывать мякоть по три укуса подряд, довольно чавкая. Злата откусила кусочек. Водянистая, душистая и сладкая, она напомнила морошку, только без особого лесного привкуса, который был у обычных ягод. Довольно сощурившись, она откусила еще и еще, стараясь запомнить этот вкус. Дети хватали новые куски, а зеленые корки бросали на стол. Сам хозяин ягоду не ел.

— Спать на крыльце будете, — усмехнулся он, потрепал детей по головам. — Не хочу всю ночь вашу беготню слушать!

— А мы горшки под лавки поставим! — отозвались дети, утирая измазанные рты, и Злата хихикнула.

— А ну брысь, — рявкнул Навид, но получилось совсем не грозно. Дети заверещали и побежали из светлицы. Злата положила зеленую корку на стол и оглядела беспорядок. Только она подумала собрать все в блюдо, перед столом выросла девочка-подлеток с рыжими косами и в белой рубахе. Деловито сгребая отходы в ведро, она недовольно посмотрела на удивленную Злату и покачала головой. Присмотревшись, Злата увидела, что на груди у девочки рубаха топорщится бугорками побольше златиных, а на шее висят замужние обереги. С открытым ртом она проводила женщино-девочку и посмотрела на Навида. Тот, поджав губы, смотрел на нее и быстро моргал. Лицо его стремительно краснело, щеки надувались, и вдруг все вокруг загремело, зазвенело, как и за вечерей. Хозяин громогласно смеялся.

— Да не смущайся ты так, — утирая выступившие слезы, сказал он. — То полёвки — работники мои, полевая нечисть. Они не дети вовсе, хоть и похожи. Сам еле как попривык.

— А те, что меня разбудили?

— Ох, с этими сложнее, — запустив пятерню в рыжие кудри, замялся хозяин. — Так и не выросли с тех пор, как князь привез почти три сотни лет тому. В горах иноземных, говорит, подобрал. Лада обобрать его хотела на острове туманном, а Мал на море южном в рудник княжий упал, еле вытащили беднягу.

— Три сотни? — вытаращилась Злата, вполуха выслушав все остальное.

— Ага. Вечно кого-то тащит с земли людской. Правда в этот раз без нелюдей обошлось.

Злате хотелось расспросить, не на людской ли земле пропадал их князь дюжину раз по двенадцать лун.

Щелкнув пальцами, Навид кивнул кому-то на Злату. Маленькая женщина засеменила к ней с большим свертком в руках и протянула, склонив голову. Злата развернула белую ткань и обнаружила рушник, красную рубаху и кусок уже знакомого ей мыла, только в этом еще виднелись лепестки цветов.

— Баня за озером, Велена тебя проводит.

Во дворе было темно, хоть глаз выколи. Маленькая лучина выхватывала из черноты лишь семенившую впереди маленькую женщину, бликуя на ее рыжих волосах. Звезды над головой грозились рухнуть, от чего голова немного кружилась. Попривыкнув к темноте, Злата заметила впереди отблески воды с отраженными созвездиями и почуяла дымок. По спине пробежались мурашки. Вспомнился банник, который выставил ее нагую во двор. Что, если и из этой бани погонят? Благо, хоть темно.

Велена открыла дверь и на землю брызнул яркий свет. Оставив лучину на скамеечке снаружи, маленькая женщина махнула рукой и Злата вошла вперед. Эта баня оказалась больше лесной раз в пять. Оно и понятно, Навид в лесную кроху и не поместился бы, не то что париться. На чистых стенах предбанника сияли стеклянные светильники, а устройство самой банной было такое же, как там, дома. Только лавка зачем-то стояла посередине.

— Раздевайся, ложись, — неожиданно взрослым голосом скомандовала полёвка и Злата замерла, сжимая в руках узелок. — Ну-ну, парить тебя буду!

Злата огляделась и сложила свой сверток на скамеечку у двери. Сняла платье, робко прикрываясь волосами, и залезла на скамью. Велена зашуршала веником, плеснула воды на камни. Горячий пар начал расползаться, хватая за щеки и грудь, благоухая травами. Полёвка замочила веник в кадке, рукой указала Злате лечь и повернуться на живот, убрала с ее спины уже успевшие прилипнуть волосы, свернула в тугой узел и повязала косынку. Плеснув на спину горячей воды, она влезла верхом на Злату и начала хлестать горячим веником, вышибая весь дух. Едва не вскрикивая, Злата закусила губу, терпеливо снося пытку, которая после десятого удара разнесла по всему телу блаженную негу. Отведя душу веником, Велена принялась шоркать Злату чем-то шершавым, переворачивая, как рыбу на сковороде. А после выпустила из косынки волосы и намылила так, что пришлось зажмуриться.

Натерев чем-то душистым и окатив напоследок холодной водой, полёвка накрыла Злату большим рушником и вышла из бани. Вставать не хотелось, косточки приятно ныли, а в голове стало совсем пусто. Злата полежала немного и все-таки встала, натянула новую рубаху, влезла в оставленные в предбаннике лапотки и вышла наружу. Сырой воздух пах тиной и яблоками. Вдалеке светилось окно избы, рядом поблескивало озерцо. Из травы слышалось воркование спящих уток. Злата вдохнула поглубже и пошла на свет.