Злата выглядывала из-за спины Кощея, не решаясь выступить вперед с задранным подолом, полным яблок.

— В лесу подобрал, — бросил князь, оглядываясь на девушку.

— Добро, — громыхнул богатырь и, поставив ведра на землю, зашагал к прибывшим. Лицо его оказалось улыбчивым, медные короткие кудри пружинились на ветру, а глаза… нет, один глаз сверкал синевой горечавки. Другой был белесым, как у Красавы, и его пересекал большой шрам от кромки лба до самой щеки. Шрамы белели и на руках. А толстый багровый след на шее вызывал тревогу. Одет богатырь был в красную рубаху, полотняные серые штаны и лапти.

Подойдя к Кощею вплотную, он неожиданно сгреб его в охапку, засмеялся и приподнял князя над землей, что-то кряхтя. Злата прижалась к Надысю, но предатель, смекнув, что ведра остались без присмотра, поспешил напиться. Стоя позади, она не знала куда деться со своими яблоками. Здоровяк отпустил Кощея и подошел к ней, закрыв собой полнеба.

— Ты, стало быть, та самая неугомонная невеста? — улыбаясь спросил он, и Злата, хлопая глазами, только рот открыла. Во рту мигом пересохло, а все слова вылетели из головы. — Проходите, гости дорогие, в светлицу, да с дороги отдыхайте. Сейчас полевкам накажу на стол накрыть и баню истопить.

Указывая одной рукой на избу, а другой хватая наглого Надыся под уздцы, он подождал, пока гости войдут, и загремел, распоряжаясь кому-то о коне, бане и столе.

Войдя в избу за князем, Злата наткнулась на девочку-подлетку в красной рубашонке. Глаза ее, такого же цвета, как у богатыря-хозяина, светились в полумраке влазни, а льняные волосы были заплетены в две тонкие косички до плеч, и над косичками торчали острые ушки. Заглянув в златин подол, девочка подставила ведерко, и Злата высыпала яблоки. Девочка хихикнула и выбежала во двор. Пройдя вперед и поднявшись на добрых десять ступеней, Злата оказалась в широкой светлице с большими окнами, за которыми простирались золотистые поля и березовые рощи. С одной стороны во всю стену красовались полки с прозрачными горшками, наполненными янтарной жидкостью разных оттенков. С другой — широкий длинный стол, окруженный узкими седалищами с резными спинками.

Кощей бросил свой плащ на одну из них, снял очелье и поставил на стол. Вынул что-то из кармана кафтана и со стуком положил рядом. Усевшись, он откинулся на спинку и вытянул ноги. В тот же миг к нему подбежал мальчонка с белыми волосами и в красной рубахе и начал стягивать сапоги. Управившись, он встал рядом. Князь протянул руку, потрепал мальчонку по светлой голове и достал из-за его уха что-то блестящее. Тот весело подпрыгнул и вприпрыжку поскакал из светлицы. Только теперь Злата увидала, что вместо ног из его коротких штанишек выглядывали копыта, как у козленка.

Злата прошлась по светлице, рассматривая кованые орудия и шкуры, висящие на стенах. Замысловатые узоры, местами вырезанные в бревнах, переплетались с птицами, похожими на соловьев. Неужто знали в этой стране певчих птиц?

— Не мельтеши, — лениво подал голос Кощей. — Сядь.

Злата села напротив, разглядывая убранство избы издалека. По всходу затопали и в светлицу вбежали четыре девочки не старше той, первой. На больших деревянных блюдах они принесли дымящиеся горшки, блюда поменьше с горками каких-то диковинных овощей и ягод, мяса и каш, а также большой каравай. Пока блюда расставляли, Злата разглядывала необычные яства и вдыхала приятный дух, а князь так и сидел, откинувшись с закрытыми глазами.

— Уж на этот раз не отпущу, — громогласно явился хозяин с большим глиняным сосудом в руках. — Теперь-то не ускачешь от меня, княже!

— Я и не собирался, — все так же лениво отозвался Кощей.

Хозяин поставил на стол свою ношу и посмотрел сначала на князя, потом на Злату, прищурившись, но промолчал. Налил в три деревянных кубка красноватой жидкости, подставил один ей и спросил, лукаво косясь на Кощея:

— Как звать-величать тебя, красна девица?

— А то ты не знаешь, — раздраженно ответил князь, не дав Злате и рта открыть.

— А то я у тебя спросил. Пей давай, — отмахнулся хозяин и, сев во главе стола, повернулся к гостье, подпирая бороду кулаком. — Ну так как же?

— Злата, Миронова дочь из Заречья, — ответила она, покосившись на недовольного князя. Что ему опять не так? Переменчивый же у него нрав. Злата вздернула нос и гордо добавила: — Ну, теперь я сухопутная дочь Водяного-батюшки из Мглыни.

Кощей выпрямился и несильно стукнул кулаком по столу, буравя ее взглядом. Но в этот раз Злата не сробела, глаз не отвела. На мгновение воцарилась тишина и вдруг все вокруг ходуном заходило, а в ушах зазвенело. Злата перепугалась, но поняла, что это хозяин смеется, ухахатывается и бьет себя ладонью по колену. Кощей возвел глаза к потолку и вздохнул, оторвал куриную ногу и начал молча есть.

— Меня зовут Навид. Я хозяин полей, — отсмеявшись, представился хозяин и, отломив от курицы вторую ногу, предложил Злате. Она приняла угощение и покосилась на длинный пупырчатый овощ желтого окраса. Хотелось расспросить, но при Кощее было неловко. Навид опередил ее вопрос, схватив странный овощ: — Маис доселе не видала?

Злата покачала головой, отпила из кубка. По языку и горлу разлилось сладкое тепло. Вино! Неужто виноград у них тут растет? Вино она пробовала лишь однажды. Заезжий купец угощал батюшку и братьев, а она разливала по их чашам невиданный напиток, не доливая. Когда и хозяева, и гости напились, она отнесла диковинный расписной кувшин, обвязанный толстой веревкой, в свою светелку, а как стемнело, они с Рудой напились и уснули прямо на полу у запертой двери. Это тебе не бражка, что они таскали из подклета в детстве, за что не раз получали от стряпухи тряпкой по спине.

Разломив пополам желтый початок, Навид протянул половину Злате и заулыбался, поглядывая на Кощея. Понаблюдав за тем, как она вертит в руках и нюхает этот самый маис, он отломил кусочек от своей половины, закинул в рот и причмокнул. Злата поставила чашу на стол и последовала примеру хозяина.

— Вкусно, — кивнула она и откусила еще несколько зерен. Они приятно лопались на зубах и на вкус были как сладкая сдоба.

— В тот год урожай был лучше, — вздохнул полевик. — Плохо растет без солнца, а коли дожди зарядят, так и вовсе пропадает, чтоб его. Подкинул мне забот князь!

— Сам же просил везти все, что иноземцы едят, — пробурчал Кощей и снова откинулся на спинку, лениво потягивая вино.

— Просил, — хитро протянул Навид и наклонился к самому уху Златы. — Дома он такой же сыч?

— Ага, — хихикнула Злата, но продолжать не стала, заметив строгий взгляд князя. Еще успеет порасспросить приветливого хозяина.

Дома.

Навид подмигнул ей и придвинул ближе курицу, окруженную золотистыми круглыми клубнями. Больше чем холодные княжеские глаза ее интересовала полосатая зеленая голова, что стояла подальше от блюд. Вроде и несъедобное что-то, а вроде и с едой рядом стоит.

Вино туманило голову. Злата откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза. Навид еще о чем-то спрашивал, но ей показалось, что хозяину отвечал сам князь, и вмешиваться не хотелось. Приятная нега разливалась по всему телу.

— Да спит она, говорил!

— Кто ж в такую рань спит?

— Ну так солнце село, спать пора, дуреха!

— Кто еще тут дуреха! Ты когда солнце в последний раз видел?

— Ты знаешь про что я. Дуреха!

— Сам ты!

Детский шепот над ухом то и дело срывался на хриплый тихий визг. Злате хотелось схватить негодников в охапку, защекотать. Дети ее любили. Бывало, уснет на сеновале в жаркий полдень, а мелочь проберется к ней стайкой и спорит над самым ухом — будить или дождаться пока сама проснется да сказку расскажет. Детей на подворье отца было немного, но они тащили с собой соседских. Рассевшись, как цыплята на жердочках, слушали про Бабу Ягу костеногую, про брата ее Кощея Бессмертного, про нечисть лесную да речную. Дети затаивали дыхание, верещали, если она ухала на них вдруг, и все равно приходили снова: расскажи сказочку про страшную нечисть, что деток в ночи утаскивает в лес. А нечисть, вот она, под боком, не страшная вовсе. Не печет Яга детей в печи, не топит Водяной дев прекрасных в реке, коли сами не захотят того. Не тащит Кощей невест в золотые хоромы, а… гонит куда подальше…