— Татушко, не знаешь, чем платье мое выбелить можно? Я стиркой никогда не занималась.
Домовой оглядел Злату и полез в сундучок у входа. Достал холщовый мешочек и протянул ей. В мешочке оказался большой кусок чего-то бурого, гладкого и упругого, как вареный сыр. Злата такого еще не видала. Резкий запах ударил в нос и она чихнула.
— Это мыло, — пояснил домовой. — И для тела сгодится, и для стирки. Можно настругать в котелок, залить водой и прокипятить платье. Что хошь отстирывает!
— Знаю я что такое мыло! — покраснев, воскликнула Злата.
Обмотавшись отрезом белой ткани и подвязав уголки над плечом, Злата последовала совету домового. Установила на заднем дворе таганок, настругала мыла в самый большой котел, залила водой, бросила туда свое платье и повесила над костерком. Когда пена полезла из котла и потушила огонь, яростно шипя, Злата вытащила платье, поддев длинной палкой, и ахнула. И правда очистилось! Прополоскав его в колодезной воде и развесив на веревке за домом, она довольная пошла к бане. Дверь оказалась закрытой, а на гвозде висел рушник. Видать Кощей опередил.
Усевшись на крыльце — дожидать своей очереди — Злата так и уснула, привалившись к косяку. А проснулась от того, что дверь бани проскрипела и ударилась о стену. Перед баней в клубах пара стоял… Кощей? Злата протерла глаза, но он все равно смотрелся уже не стариком. Бороду сбрил. Кожа его даже после бани была бледной — ни намека на румянец от добрых веников и злющего пара. Злата задержала взгляд на чреслах, что он обернул рушником, и щеки обдало жаром. Вскочив, она забежала в избу, заметалась без дела. Хоть бы постыдился девки в доме!
Татко покачал головой и вздохнул:
— Намаюсь с вами.
Злата зыркнула на него исподлобья. Всю жизнь она делила жилье с мужчинами и никогда они себе такого не позволяли. Наконец решившись выйти, Злата захватила свой отвар и березовый веничек. Князя во дворе уже не было. Поозиравшись, она подошла к бане, представляя как пропарится до красноты. Мыться в реке или у колодца ледяной водой обтираться — не то что в баньке помыться. С добрым паром и веником, а потом еще ведерко холодной воды на себя опрокинуть.
Дверь бани захлопнулась прямо перед ее носом. Только длинную серую руку да красные глазищи Злата и увидала, прежде чем банник скрылся за дверью.
— Да чтоб тебя! — воскликнула она и плюнула в сердцах. Не зря Татко не любил этого банника и не звал к ним на обед.
День перекинулся в ночь. Злата снова поглядела по сторонам и поспешила в избу, на ходу выплеснув в траву отвар, а через миг вернулась и запустила березовым веником прямо в дверь бани.
— Жадный старый хрыч!
Зайдя в избу, она с порога удивилась, разглядывая большую цветастую скатерть, растянутую на веревке от окошка к полатям.
— А это чего такое?
— Ну так твоя половина, — замявшись, ответил Татко и покосился на еще одну постель, невесть откуда взявшуюся в избе по другую сторону от печи. Злата сочувственно посмотрела на домового. Вот кому неуютно в родной избе. Одна не пойми откуда появилась и давай хозяйничать. Другой и вовсе дюжину лет не появлялся.
— Татушко, а мы так и будем вместе с ним… — Злата не успела договорить, как на крыльце раздались шаги. Переглянувшись, они с домовым шмыгнули за полог и затаились. Послышалась возня, что-то звякнуло, скрипнула половица. Тяжело вздохнув, хозяин опустился на лавку и затих.
— Поспишь со мной, Татушко? — прошептала Злата домовому на ухо.
Домовой охотно закивал. Крадучись, девушка залезла под одеяло, а Татко только выглянул из-за полога и поспешил ей в ноги.
— Ну и князь у вас, — прошептала Злата, придвигаясь к домовому. — Живет в лесной избушке вместо дворца. И что-то не увидала я тут сокровищ несметных — крупа одна в сундуках. Да и как его за князя-то признать, если он простоволосый и босой?
— Есть у него дворец. И сокровищница есть. Даже престол имеется! — возмутился домовой и, прикрыв рот ладошкой, еле слышно добавил: — Только скучно править теми, кто и так свое дело знает. Вот он и вышел, так сказать, в народ.
— Чудно́й. А сказал где пропадал двенадцать-то лет? — Домовой тихо шмыгнул. Злата поерзала и глянула на задернутый полог, будто пыталась разглядеть через ткань того, кто лежал по ту сторону избы, и услышать ответ от него. — Ну а хоть куда ездил днем?
— К водяному-батюшке, — коротко шепнул Татко и отвернулся.
— А, этого зеленого мужика я уже видала.
— Когда это успела? — взвизгнул домовой и зажал рот, глянув на полог. — Неужто он тебя…
— Ты меня на реку послал вымыться да я услыхала, как он лается с русалкой, — буднично начала Злата. — Полезла вызволять ее и платье себе испоганила…
— Погоди, так водяной тебя видел и отпустил?
— Да что этот рыбий хвост мне сделает на суше-то? — махнула рукой Злата, но осеклась: — А я в реке потом платье стирала. Он опасен, да?
— Не то что бы. Просто не положено ему на берег выпускать тех, кто от людей приплыл. Так княже повелел настрого. А они с рыбищей, выходит, аж два раза тебя упустили?
— Ох, проверить бы, как там Красавушка, не утопил ли ее батюшка после встречи с князем.
— Красавушка? — недоверчиво переспросил домовой. — Да что ей будет, рыбьей душе. Она ведь даже не русалка!
— А кто?
— Да кто ее знает. Где ж ты хвостатых русалок видала?
— Так я ни одной и не видала, пока меня сюда не принесло.
— Тоже невесть откуда заплыла, мол, пусть ваш князь-колдун наколдует мне ножки человечьи!
— А он чего? — затаив дыхание, спросила Злата.
— Хвост ее видала?
— Ага, — выдохнула девушка.
— Спать давай, Златушка, — подложив кулак под голову, уклончиво пробормотал Татко, и добавил, зевая: — А на реку больше не ходи. Еще утащат тебя — всамделишной русалкой станешь.
Татко захрапел, будто вмиг уснул. Злата же долго не могла сомкнуть глаз, размышляя как быть и куда податься, если Кощей выгонит таки ее. Он в своем праве, пусть и преломил с ней хлеб. Кто знает, как заведено в его нечистом царстве, и есть ли здесь закон гостеприимства. Загадки домового тоже не облегчали думы. Откуда он вообще водяную нечисть знает, если из избы выйти не может?
Проснулась Злата от пронзительного визга. Вскочив с постели, она ударилась мизинцем об сундук, сама взвыла, схватившись за ногу, и завалилась на полог, деливший избу пополам. Ткань оборвалась с веревки и накрыла девушку. Побарахтавшись на полу, она выпуталась и увидела стоявшего посреди избы Кощея. Глядя на нее с приоткрытым ртом, он держал за хвост Белёнушку. Мышь извивалась и норовила цапнуть его за руку.
— Ты что удумал, изверг! — воскликнула растрепанная Злата, вскочив с пола, и выхватила мышь. Прижав любимицу к груди, она злобно покосилась на Кощея, сдунула упавшую на глаза прядь и посмотрела по сторонам. Татко сидел на печи, болтал ногами и смотрел в потолок.
Оглядев Злату с головы до ног, Кощей закрыл рот, отвел взгляд и грозно посмотрел на домового. Тяжело вздохнул, поднял с пола свою рубаху. Когда он ее встряхнул, Злата увидела огромную дыру на полах, посмотрела на прижатую к груди испуганную мышь, и только теперь поняла, что стоит перед князем совсем нагая. Взвизгнув, она схватила полог и завернулась по самые уши. Кощей, больше не глядя на нее, стремительно вышел из избы. Злата увидела в окно, что посреди двора он с размаху бросил скомканную рубаху оземь и направился к своему коню.
— Белёнушка, ты зачем его рубаху погрызла? — с укоризной начала Злата и посмотрела на Татко. — А ты чего сидишь зубы сушишь?
— Оделась бы, Златушка, — уклончиво ответил домовой и скукожил рот.
Найдя в постели полотно, которым оборачивалась, пока сохло платье, Злата посадила мышь на подушку и погрозила ей пальцем. Да что взять с мыши? А князь поди не обеднеет. Она обернулась тканью и прокралась на крыльцо, осмотрелась и забежала за избу. Платье так и висело на веревке — белоснежное, как новое. Озираясь по сторонам, Злата переоделась. Прошлась по двору, нашла рубаху Кощея и вернулась в избу.
