— Испугалась?

— С чего бы, Нави? — фыркнула Красава, поправляя венок. — Это и мой народ тоже. Забыл?

— Вовсе нет, — улыбнулся полевик. — Пойдем на главный луг?

Красава поискала глазами Злату, но та махнула ей рукой и поймала за шиворот пробегавшего мимо Мала. Сняла с пояса кошель полевика и наказала вернуть. Лада стояла рядом.

— Пусть вдвоем побудут, — негромко сказала она девочке, и та внимательно посмотрела на нее. — А то при нас миловаться смущаются.

— Миловаться? — хлопая ресницами, переспросила девочка и посмотрела на русалку с полевиком. — Ты не знала, что у нее жених среди людей?

Теперь настал златин черед хлопать ресницами, таращась то на Навида, то на Ладу. Неужто Кощей отказал хвостатой русалке ноги наколдовать из-за влюбленного друга? Чтобы она к другому не убежала… Злата стояла с открытым ртом и пялилась на «влюбленных». Влюбленные, да не в тех!

— Муха в рот залетит, Златка! — Мал пощелкал пальцами перед ее лицом и взял за руку. Злата поплелась за детьми мимо бочки с русалкой, мимо безответно влюбленного полевика, мимо промасленного столба.

Пройдя через узкий перелесок, они вышли на небольшую поляну, где посередине был вытоптан широкий круг, а в стороне стояли большие деревянные щиты. Протяжно заревел рог и на поляну потянулся народ.

На середину вытоптанного круга шел детина с лошадиной головой. Его коричневая, почти черная, кожа лоснилась, а черная грива была заплетена в множество тонких косичек с разноцветными бусинами на кончиках. Лошадиные уши вздрагивали, ноздри яростно раздувались. И был он прикрыт только длинной цветастой повязкой, что была повязана на чреслах и разлеталась от малейшего ветерка, заставляя девок отводить взгляды и хихикать. Навстречу ему вышел длинный и сутулый леший. Бледная кожа, местами заросшая мхом казалась почти белой напротив лошадоголового. Поведя длинными руками, леший топнул ногой, широко расставляя согнутые колени, и черный бугай ринулся к нему.

— Понятно, кто выиграет, — разочарованно сказала Лада. — Что за тощая палка? Он же пополам сломается!

Лошадеголовый заржал так, что у Златы заложило уши, подхватил противника поперек тела и швырнул оземь. Мал взвыл от восторга.

— И как Кашкар такого поборол?

— Хитростью! — гордо ответил мальчишка. — А лешие в основном умом обделены.

Злата звонко шлепнула мальчишку по затылку и тот насупился, скрестив руки. Двое в кругу сходились еще дюжину раз и каждый раз оставлял лешего лежачим на спине.

Нечисть каждый раз ликовала, а кто-то даже собирал серебро со сторонников лесовика. Злате тоже хотелось поспорить, да нечего было поставить.

Когда борьба закончилась, толпа поредела и дети увлекли Злату с теми, кто шел дальше. Те разглядывали Злату. Кто-то хмурился, кто-то улыбался.

— А князь наш, поди ж, не дурак, — усмехнулся долговязый нечистый с мухаморами на голове. — В девках знает толк!

— Я тебе сейчас втолкую, окаянный! — накинулась на него такая же долговязая нечистка с грибами в рыжих волосах. — На девок он засматривается при живой жене!

Толпа вдруг всколыхнулась, гогоча, а шедшая рядом лесовка погладила Злату по плечу и улыбнулась. Злата улыбнулась ей в ответ, и сделалось у нее на душе так радостно — вот-вот запоет или в пляс пустится. Впереди раздался протяжный вой рога и как только он стих, день перекинулся в ночь, а на столбах один за другим зажглись огни, похожие на полную луну, что висела почти посередине неба. Чудеса да и только!

Взявшись за руки и следуя за толпой, Злата с детьми оказались на поляне еще больше прежней. Здесь круглые огни были красными, зелеными, синими и желтыми. Крупные сияли по кромке поляны, а вереницы мелких тянулись над головами, освещая все вокруг. По краям поляны стояли длинные столы, ломившиеся от выпивки, мяса, дичи, овощей и пирогов. Дети побежали к ним. Нечистые разбредались, усаживаясь за столы, кое-где кучками стояли уже явно подвыпившие, а иные и вовсе лежали под деревьями. Со всех сторон то и дело раздавались взрывы хохота. В середине стояла большая каменная чаша, в которой горел костер.

Откуда-то с другой стороны послышалась гудьба — тонкая, как песня соловья, чарующая. Смех и разговоры смолкли. За костром Злата не могла различить, кто играл. Вдруг мимо нее проплыла лебедем дева в длинном белом одеянии с летящими рукавами. Черные волосы до колен летели за ней блестящим плащом, тонкие белые руки плавно взмахивали. Когда она обежала костер, из полумрака потянулась целая вереница босых красавиц, одинаковых на лицо, в одинаковых нарядах. Сцепившись руками, они пошли широким хороводом, и вдруг мелкие разноцветные огоньки выстроились над ними и легли на головы, собравшись мерцающими венками. Русалки!

Ноги Златы стали ватными, а в груди разливалось легкое чувство, будто вот-вот взлетит она над этой поляной к самым звездам и полной луне, что висит над самой поляной, соперничая белизной с лицами русалок. Когда нянюшка рассказывала про утопленниц, водящих хороводы в лесу, Злате было и любопытно, и жутко. Это же зрелище было прекрасным.

Когда пляс русалок закончился и огоньки вернулись на места, послышался тонкий звон, будто кто-то стучал ножом о серебряную чарку. Стало еще тише.

— Мглыняне! — прокатилось по застольной поляне и шепот нечистых стих, даже костер в каменной чаше будто бы присмирел. Злата поспешила обойти его, чтобы увидеть говорящего. Кощей, стоявший перед уставленным снедью столом, держал в руке серебряную чашу на высокой ножке. За его спиной красовался престол с резной спинкой. В своем черно-золотом наряде, в шипастом очелье, он улыбался сборищу чудищ. Выжидающе помолчав, князь продолжил: — Каждый из вас умеет жить сам по себе, как жили прежде, но ныне хлеб с полей идет в леса и горы, железо с болот — в поля, рыба из реки-матушки — на каждый стол, золото горняков — на сласти малышне. — Последнее он сказал с лукавой ухмылкой и кумушки звонко рассмеялись, а дети согласно закричали, чествуя князя. — Урожай собран, закрома полны. Хороший вышел год и таким его сделали вы! Раз труд у нас общий, то и праздник общий. Потому сегодня пляшите, пейте и ешьте. Хвалитесь, спорьте, заключайте сделки, меряйтесь силой! А кто завтра сможет подняться с утренним перекатом — к Навиду на пахоту отправлю.

Толпа загоготала, заквакала, заблеяла.

— С праздником! — послышались выкрики со всех сторон и нечистые начали вскидывать руки с братинами, расплескивая выпивку и веселье.

Князь поднял свою чашу над головой, отпил и сел, разглядывая толпу. Встретившись глазами со Златой, он заметно помрачнел, но взгляда не отвел, разглядывая ее. Пригладив волосы и платье, она вспомнила, что так и оставила свой красный мятель у Красавы. Видать, потому князь и хмурился.

Рядом с ним сидела женщина с черными змеиными косами. Бледная, с чернющими глазами в пол лица, в блестящей кожаной безрукавке. Лицо, руки и грудь ее были испещрены шрамами, похожими на руны. Она наклонилась к Кощею, что-то сказала. Он внимательно посмотрел на нее и откинулся на спинку, возводя глаза к небу. Женщина же глаз не спускала со златовласой человечки.

Злата замешкалась, озираясь по сторонам, не зная куда деться от этого тяжелого взгляда. Но вдруг кто-то схватил ее за руку и потащил к костру. Сердце яростно забилось, затылок и руки взмокли мигом. Она только и успела что глянуть на князя. Но рогатое чудище с серой кожей и длинным тонким хвостом притянуло ее к себе и, сверкая красными глазами и белыми клыками, повело в пляс. Заиграли гусли и дудки, ударили бубны, закружились над головой огоньки и луна, завертелась толпа.

Нечисть, хватаясь за руки, неслась вкруг костра, весело смеясь. Лешие с русалками, полевки с другими нечистыми, похожими на детей, волкодлак с бледной лысой девицей округлой наружности. Злата опустила плечи, позволяя вести себя, засмеялась, хватаясь за руки нечистого. Меняясь парами, они кружились и притопывали, хлопали в ладоши и снова менялись. Когда Злату обхватил Кашкар, она уже земли под собой не чувствовала.