Но под всем этим дикарским, уродливым маскарадом скрывалась гениальная инженерная мысль.

В казенной части оружия, в гнезде из фторопласта, тихо пульсировал крошечный, размером с грецкий орех, осколок артефакта «Вспышка», наглухо закольцованный в медную спираль. Он отдавал в батарейный блок ровный, бесконечный ток, поддерживая накопители в постоянной боевой готовности. Механизмы были исправны, контакты не окислились, а в казеннике замер следующий шестигранный сердечник из вольфрама.

— Ну что там, Пьер? — ван Дейк подошел ближе, с уважением глядя на страшное оружие в руках командира. — Живая машинка?

— Живая, — француз поднялся на ноги, щелкнул самодельным тумблером предохранителя, обесточивая цепь, и закинул тяжелый ремень гаусса себе на плечо. — Ствол целый, накопители держат заряд. Коллекционер в Женеве описается от восторга, когда увидит эти руны.

Дюбуа достал из разгрузки часы, бросил взгляд на циферблат и посмотрел на своих бойцов:

— Контракт закрыт, джентльмены. Железо наше. Но рассиживаться на поминках некогда. До Выброса мы успели, теперь надо уносить ноги из леса, пока запах крови не выманил сюда всю нечисть с северных болот. Перевяжите Смитти, забейте магазины под завязку — и на выход. До Мёртвого города путь неблизкий, а деньги любят живых. Пошли.

Серая пелена Рыжего леса наконец осталась за спиной, но облегчения это не принесло.

На границе с предгорьями Мёртвого города чаща расступалась, уступая место пологой каменистой пустоши — голому, продуваемому всеми сквозняками перевалу, усеянному мелким известняковым щебнем, рытвинами от старых взрывов и чахлыми кустиками высохшей полыни. Воздух здесь был чище, без удушливого трупного чада секты и едкой сосновой гари, однако студеная осенняя изморось, летевшая почти горизонтально под порывами северного ветра, мгновенно пробирала насквозь через пропотевшую, изодранную в штольнях форму.

Пятерка двигалась из последних сил.

После подземелий «Греха» и ментального удара Чернобога каждый шаг давался так, будто в суставы насыпали битого бутылочного стекла. Смитти едва переставлял ноги, подволакивая левую; из разбитого носа бритта так и сочилась темная сукровица, пачкая воротник. Ван Дейк тяжело сутулился под непомерной тяжестью своего пулемета и оставшихся коробов с лентами, дыша шумно, со свистом и хрипом в простуженных бронхах. Докер без конца ругался вполголоса, придерживая ушибленный бок, а Бранислав поминутно оглядывался, баюкая карабин на перебитых в кровь пальцах.

Сам Шрам нес главную тяжесть похода.

Трофейная гаусс-винтовка, наскоро замотанная в кусок грязного брезента и стянутая стропой, оттягивала правое плечо пудовой наковальней. Ее угловатые металлические грани и острые костяные обереги больно колотили француза по ребрам при каждом шаге, а вырезанные на мореном ложе руны словно продолжали источать тонкий, противный зуд, отдающийся в висках остаточным металлическим привкусом. В левой руке наемник по-прежнему держал укороченный РПК-16, стараясь не сбивать дыхания. До спасительных окраин Мёртвого города оставалось меньше полутора километров — преодолеть открытую каменистую плешину, спуститься в балку заброшенного водоканала, и впереди покажутся бетонные заборы цитадели Синдиката.

Они успели втянуться на середину каменистого плато, когда тишину безжалостно разорвало в клочья.

Звука самого выстрела они не услышали.

Раздался лишь чудовищный, хлесткий треск рассекаемого на гиперзвуке воздуха, похожий на удар гигантского хлыста прямо над ухом, и в ту же миллисекунду тяжелая крупнокалиберная пуля с сокрушительной яростью впечаталась в плоский валун в пяти дюймах от правого ботинка Смитти.

Щелк-дзы-ы-ынь!

Базальт разнесло в пыль. Сноп острых, бритвенных осколков брызнул веером, полоснув шотландца по бедру и сорвав брезентовый подсумок с флягой. Парень вскрикнул, кубарем покатившись по осыпи, а следом до слуха докатился далекий, глухой, раскатистый удар выстрела — тяжелый, сочный, словно где-то в полукилометре впереди уронили чугунную плиту на мерзлую землю.

Калибр двенадцать и семь. Не меньше.

— Снайпер! — рявкнул Дюбуа, всем телом бросаясь плашмя в грязь еще до того, как эхо смолкло среди скал. — В щели! Не подниматься!

Вторая пуля пришла через секунду.

Свинец вспорол щебенку аккуратно между головами ван Дейка и Докера. Каменный гравий хлестнул по кевларовым каскам, выбивая искры и засыпая глаза ледяной крошкой.

— Твою мать! — заорал Докер, утыкаясь носом в раскисшую от дождя глину. — Он же нас на тарелке видит! Откуда бьет, черт косоглазый⁈

— Лежать, кому сказал! — прошипел Шрам, вжимаясь в мелкую, едва заметную промоину глубиной в ладонь.

Положение было гибельным до крайности.

Каменистый перевал представлял собой абсолютно голое пространство: ни крупных деревьев, ни глубоких воронок, лишь мелкие оплывшие бугорки да острая щебенка, по которой текла ледяная грязевая жижа. Любая попытка подняться на четвереньки или сделать рывок означала верную дыру в туловище размером с чайное блюдце. А стрелок на той стороне работал виртуозно: пули ложились кучно, с пугающим расчетливым темпом, методично прижимая группу к земле и не давая даже выставить ствол для ответного огня.

— Бранислав, дымы не кидать, — скомандовал Пьер в ларингофон, сплевывая набившийся в рот серый песок. — На таком ветру завесу сдует за две секунды, только ориентир ему дадим. Будем ползти. Всем на пузо, на локтях, след в след за мной по этой канавке. Дышать через раз.

Они поползли по-пластунски.

Это была адская, изнуряющая работа для людей, которые и так едва держались на ногах. Локти и колени мгновенно намокли, ледяная жижа забивалась под куртки, сквозь штаны в кожу впивались сотни острых камней, а тяжелая гаусс-винтовка за спиной француза цеплялась за каждый булыжник, норовя соскользнуть в грязь. Пьер греб землю передней частью предплечий, прижимая подбородок к самой щебенке и волоча за собой РПК.

Сзади, тяжело пыхтя и чертыхаясь на трех языках, месили грязь ветераны.

Ван Дейк полз, как раненый морж: широкий, неповоротливый, толкая перед собой пулемет и вдавливая голову в плечи каждый раз, когда над спиной с сухим щелканьем проносилась очередная двенадцатимиллиметровая смерть. Пули щелкали по камням то справа, то слева — снайпер нащупывал цели методично, явно получая садистское удовольствие от загонной охоты.

— Пьер, он нас тут перещелкает, — прохрипел хорват, ползший третьим. Лицо Бранислава было серым от усталости, губы посинели. — До спасительного оврага метров двести. Мы по этой жиже полчаса ползти будем, у него патронов хватит каждого в блин раскатать. Надо его гасить.

— Сейчас погасим, — сквозь сжатые зубы отозвался Дюбуа.

Француз замер в неглубокой ложбинке за старым бетонным столбиком межевого знака, наполовину ушедшим в землю. Это было единственное более-менее надежное укрытие на всем пятачке.

Шрам медленно, затаив дыхание, подтянул левую руку к шлему и опустил на глаза бинокулярный тепловизор. Батарейный отсек на затылке противно пискнул, предупреждая о последних десяти процентах заряда, но матрица отозвалась ровным, изумрудно-серым свечением высокой четкости.

Дюбуа прижался щекой к мокрой траве и начал методично, миллиметр за миллиметром сканировать гребень дальнего холма.

Обычным глазом там нельзя было разглядеть ровным счетом ничего: серые камни, полосы блеклой прошлогодней травы и одинокие, полусухие сосны, стоявшие на господствующей высоте в добрых пятистах метрах от их ложбины. Стрелок был матерым профессионалом высшей пробы: на нем явно был надет тяжелый снайперский маскировочный халат типа «леший», сплетенный из вымоченных в радиоактивной грязи джутовых нитей и полос камуфляжной ткани, наглухо рассеивавший силуэт человека на фоне осеннего склона. Ни единого блика оптики, никакого дыма — ствол винтовки наверняка был оборудован щелевым пламегасителем или тяжелым тактическим глушителем.