Пьер Дюбуа кино не смотрел. Он воевал в джунглях, где лишнее слово стоило распоротого живота, и прекрасно знал: любая пауза между решением и действием превращает профессионала в мертвого идиота.

Шрам даже не стал переступать порог целиком. Наемник замер в дверном проеме, плавно поднял BT на уровень груди, прижал рамочный приклад к плечу и сквозь прорезь диоптра навел короткий срез массивного титанового глушителя аккуратно в основание черепа авторитета — ровно на два пальца выше жесткого волосяного валика на затылке.

Дистанция — три с половиной метра.

Палец без колебаний выбрал сухой, стеклянный спуск швейцарского механизма.

Тхлеп.

Тяжелая свинцовая пуля сорок пятого калибра покинула ствол на дозвуковой скорости, выдав лишь приглушенный, сырой хлопок, потонувший в гуле цеховых сквозняков.

Вспышки не было вовсе. Вольфрамово-свинцовая болванка весом в пятнадцать граммов вошла в затылочную кость Чекана с глухим чавкающим треском, размозжила мозжечок, разорвала продолговатый мозг и застряла где-то в носоглотке, отдав всю чудовищную кинетическую энергию черепной коробке.

Голова главаря ренегатов резко, словно от удара кувалдой, клюнула вперед. Лицо авторитета со всего маху впечаталось в раскрытый амбарный журнал, разбрызгивая по серым страницам и россыпям бумажных денег темную, почти черную венозную сукровицу.

Тело судорожно дернулось один раз, плечи приподнялись в короткой конвульсии и тут же опали, став безжизненными. Пальцы покойника разжались, выпустив пачку евро, которая веером разлетелась по заляпанному кровью столу. Ни вскрика, ни предсмертного хрипа — человек просто перестал существовать между двумя ударами сердца.

Дюбуа сделал три быстрых, мягких шага к столу.

Оружие и рассыпанные деньги француза не интересовали: набивать карманы крадеными купюрами в логове полусотни вооруженных головорезов было верхом глупости. Наемник перевернул тяжелое обмякшее тело за плечо.

На поясе покойника висел массивный чехол из армейской кордуры. Пьер расстегнул липучку и вытащил личный КПК Чекана — тяжелый командирский прибор в ударопрочном титановом корпусе, по экрану которого бежали строки закрытых каналов связи с Кордоном и Агропромом. Следом из нагрудного кармана тельняшки на свет божий перекочевала плоская флешка в герметичном металлическом корпусе с гравировкой в виде перекрещенных стволов — та самая база данных с долгами и тайниками группировки, ради которой свалковские старшие раскошелились на шестьдесят тысяч евро.

Спрятав трофеи во внутренний карман под кевларовый жилет, Шрам бросил беглый взгляд на часы.

Две с половиной минуты. Внизу у каптерки уже слышались голоса возвращающихся телохранителей. Возвращаться тем же путем по винтовой лестнице означало лоб в лоб столкнуться с парой здоровяков с горячим чайником наперевес.

Француз развернулся к дальнему углу диспетчерской.

Там, за старыми металлическими шкафами с технической документацией, темнел вертикальный лаз с приваренными к стене стальными скобами. Такие лестницы в советских депо вели на крышу для обслуживания фонарей верхнего света и вентиляционных дефлекторов.

Шрам закинул пистолет-пулемет за спину, подпрыгнул, ухватившись за первую скобу перчатками, и с поразительной для его комплекции легкостью полез вверх.

Железо под руками было ледяным, пахло голубиным пометом и сухой пылью. Преодолев метров пять вертикального подъема, наемник уперся головой в деревянную крышку технического люка. Замок на ней был давно сорван, а сама крышка держалась лишь на куске проволоки. Дюбуа с силой нажал плечом: проволока лопнула с сухим звоном, створка откинулась в сторону, и в лицо наемнику ударил свежий, морозный ночной воздух.

Пьер выбрался на покатую крышу главного цеха.

Кровля из рифленого железа была покрыта тонкой коркой инея, предательски скользившей под каблуками, но француз двигался уверенно, прижимаясь к тени массивных вентиляционных коробов.

Внизу, в глубине ангара, наконец раздался запоздалый, дикий вопль: караульные поднялись в кабинет с чаем и обнаружили своего вожака уткнувшимся мордой в окровавленный общак. Захлопали двери, по цеху раскатился панический мат, зазвучали заполошные свистки и первые неприцельные выстрелы в потолок — банда, как и предсказывал Шрам, мгновенно потеряла остатки дисциплины и принялась искать виноватых среди своих же.

Дюбуа даже не обернулся на этот шум.

Добравшись до северного края кровли, где цех вплотную примыкал к железнодорожной насыпи, наемник нашел старый технологический трос, свисавший до самой земли. Француз перекинул ноги через парапет, обхватил толстую стальную плетенку ногами и перчатками и плавно заскользил вниз, спружинив на мерзлую щебенку за внешним ограждением Депо.

Здесь царила полная тьма. Впереди лежали радиоактивные могильники, а за ними — глухие тропы, ведущие обратно в Мёртвый город. Опустив капюшон плаща пониже, Шрам растворился в ночи, унося с собой смерть главаря и доказательства выполненного контракта.

Гнилая радиоактивная мочавина на стыке границ чавкала под подошвами, жадно пытаясь удержать каждый шаг. Здесь, в глубокой лощине между пологими песчаными валами, земля окончательно сдалась трясине: ржавая вода сочилась сквозь рыжий мох, пузырилась болотным газом и отдавала тем приторно-сладким душком разложения, от которого першило в горле даже при закрытом дыхательном клапане.

Шрам остановился у кромки глубокой торфяной ямы, над которой лениво кружился сизый пар блуждающего термального очага.

Сдернув с головы капюшон, француз расстегнул осклизлые пуговицы трофейного кожаного плаща и с наслаждением сбросил его с плеч на мерзлую траву. Одежда вожака мародеров сослужила службу сполна, но теперь от тяжелой сыромятной кожи несло застарелой гарью, чужим смердящим потом и нечистотами из деповского нужника. Оставлять на себе эту метку дальше было чистым безумием: любой дозор на внешнем периметре базы Синдиката срезал бы человека в бандитском прикиде длинной очередью без лишних расспросов.

Дюбуа вытащил из карманов плаща трофейный КПК бригадира, пристроил его в разгрузку, а сам плащ подцепил носком кованого ботинка и с размаху отправил в центр кипящей трясины.

Торфяная жижа с глухим чавканьем расступилась. Густая черная жижа сомкнулась над кожаными полами за пару секунд, выпустив на поверхность лишь гроздь зловонных радужных пузырей.

Француз расправил плечи, поправил лямки кевларового бронежилета и привычным движением проверил оружие. Под прикрытием ночи он снова стал тем, кем был всегда — собранным, серым призраком в практичном армейском обмундировании, у которого каждый шов и каждый подсумок сидели как влитые.

Тайная тропа через старые дренажные трубы вывела наемника к северной окраине Мёртвого города за сорок минут до рассвета.

Железнодорожная насыпь осталась далеко позади, сменившись знакомым бетонным забором с козырьком из колючей проволоки. У южного въездного блокпоста тускло светил синий прожектор с матовым рассеивателем, выхватывая из темноты баррикаду из бетонных блоков и мешков с гравием. На гребне укрытия темнел знакомый силуэт станкового пулемета, за которым маячила широкая папаха серба Радована.

Шрам не стал кричать. Он достал из кармана маленький тактический фонарь и трижды мигнул узким красным лучом в сторону пулеметного гнезда: два коротких, один длинный.

— Свои, Радован. Ствол в землю направь, а то чихнешь с похмелья — потом комендант замучается цинки списывать.

Серб в амбразуре лениво шевельнулся, опустил приклад тяжелого пулемета и хрипло, раскатисто хохотнул в густую бороду:

— Тьфу на тебя, француз! Я уж думал, опять какой-нибудь шальной упырь из камышей на свет лезет. Заходи давай, калитка не на замке. Ветер с болот тянет, зуб на зуб не попадает, а ты бродишь по ночам, словно неприкаянный грешник по чистилищу.

Пьер протиснулся в узкий лаз между фундаментными блоками, хлопнул серба по массивному бронированному плечу и зашагал через темный сквер к монументальному фасаду Дома культуры.