— Все живы⁈ — крикнул сквозь рёв бури Дюбуа, быстро меняя магазин на винтовке и оглядывая своих людей.

— Ключица треснула слева, Пьер, но правая рука цела, стрелять с упора смогу, — ровно, хотя и заметно побледнев под слоем пыли, ответил Турок, заправляя кисть левой руки за ремень разгрузки на груди вместо косынки.

— А этот белобрысый козёл сломал мне лентопротяжку на моей любимой девочке, теперь придётся тыкать рожки по тридцать штук, как простому пехотинцу! — зло сплюнул Драгон, вставляя в боковой приёмник пулемёта винтовочный магазин с серебряными патронами. — Ну ничего, сейчас мы дойдём до базы Вэнса, я возьму со склада новый пулемёт и лично…

Договорить фразу блондин не успел.

Внезапно в ревущей рыжей мгле в двадцати шагах впереди них, там, где сквозь песчаную завесу смутно угадывался высокий гранитный постамент статуи фараона Рамзеса, произошло то, от чего даже неистовый пустынный ветер, казалось, на секунду сбился с ритма и стал ледяным.

Обычные тупые гули, которые всё время короткого боя топтались в отдалении за трамвайными вагонами, не смея вмешиваться в охоту высших хищников, вдруг все разом, без единого звука и свистка, рухнули в песок на колени и ткнулись лбами в раскалённый асфальт, словно стадо баранов, учуявшее выход тигра.

А из самой гущи красно-бурого песчаного смерча, не пригибаясь под сорокаметровым ураганным ветром, который трепал полы его белоснежного верблюжьего бурнуса как знамя, на середину площади шагнула высокая, стремительная фигура с длинными белыми волосами и двумя тяжёлыми армейскими тесаками в опущенных бледных руках.

Песчаный ураган над привокзальной площадью Рамзеса ревел на одной низкой, выматывающей душу ноте, сдирая со стен вокзала обрывки рекламных щитов и гоняя по трамвайным рельсам целые тучи мелкого гравия. Сквозь плотную, цвета старой ржавчины мглу было видно не дальше пяти-шести шагов, но в том месте, откуда к сгоревшему почтовому фургону только что шагнула высокая фигура в белом, буря словно расступилась, образовав вокруг пришельца странное, разреженное кольцо тишины.

Три десятка обычных уличных гулей, минуту назад топтавшихся у подножия гранитного памятника фараону, лежали в наносах красного песка ничком, уткнувшись залитыми чёрной коркой лицами прямо в раскалённый асфальт и не смея поднять головы, словно само присутствие этого существа давило им на выжженные мозги тяжестью могильной плиты.

Пьер стоял у пробитого крыла фургона, уперев приклад своей бельгийской винтовки в правое плечо и не сводя глаз с остановившегося в десяти шагах человека.

Вблизи, без разделявших их вчера четырёхсот метров площади Тахрир, бывший узник четырнадцатой камеры производил впечатление не больного каторжника, а существа совершенно иной, хищной и чуждой людям породы.

Аль-Абьяд был выше Дюбуа почти на голову — сухой, длиннорукий, с невероятно широким разворотом плеч и узкой талией борца. Поверх трофейного американского штурмового бронежилета оливкового цвета со споротыми нашивками морской пехоты на его плечи был наброшен просторный бедуинский бурнус из тонкой белой верблюжьей шерсти, который на бешеном ветру бился и хлопал за его спиной, как два огромных сложенных крыла. Голову полукровки не прикрывал шлем: длинные, совершенно белые, без единого жёлтого оттенка волосы свободно развевались вокруг высокого лба, будучи перехвачены на висках лишь узкой полоской сыромятной кожи, а лицо казалось высеченным из куска мёртвого мрамора, к которому никогда не прикасалось солнце.

Зеркальные горные очки сейчас висели у него на шнурке на шее — в густом рыжем сумраке хамсина, наглухо закрывшего небо от ультрафиолета, они были ему не нужны. На наёмников смотрели широко расставленные, абсолютно прозрачные глаза цвета разбавленной водой сукровицы с узкими вертикальными щелями зрачков, вокруг которых под тонкой, как папиросная бумага, белой кожей век пульсировала густая сетка угольно-чёрных капилляров.

На обоих предплечьях Альбиноса, от запястий до самых локтей, поверх рукавов куртки были туго затянуты ремнями широкие выгнутые щитки из матового серого титана с кевларовой подложкой, снятые со штурмового комплекта сапёров бункера, а в длинных белых пальцах с тёмными роговыми ногтями он легко, словно две дирижёрские палочки, держал на весу два тяжёлых американских армейских мачете для выживания из воронёной рессорной стали — с полуметровыми широкими клинками, пилой на обухе и массивными текстолитовыми рукоятями.

— А ведь полковник Миллер уверял меня, что в этом городе больше не осталось людей, способных связать два слова и удержать в руках винтовку, — негромко произнёс Белый на чистом, почти лишённом акцента французском языке, и его мелодичный, спокойный голос каким-то непостижимым образом легко прорезал вой сорокаметрового шторма. — Должен признать, вы доставили мне немало хлопот за последние сутки, господа. Сначала забрали игрушки из перевёрнутого фургона у музея, потом сожгли двенадцать моих лучших гончих в госпитальном морге и уложили старика Броуди в серверной, а сегодня ночью заглянули на рынок к бедному полковнику Селиму. Судя по тому, что вы идёте с востока впятером и без пленников, мой главный поставщик провизии больше не выйдет на связь?

Драгон, стоявший за капотом машины в двух шагах правее командира, сплюнул сквозь сдвинутый на подбородок респиратор набившуюся на зубы песчаную пыль и, превозмогая острую резь в перетянутых бинтом рёбрах, картинно опёрся рукой на ствол своего пулемёта Minimi, в боковой приёмник которого вместо перебитой ленты теперь был вставлен тридцатизарядный винтовочный рожок.

— Можешь не ждать своего жирного полковника к ужину, белобрысый, у него случилось острое несварение желудка от избытка золота и серебра в организме! — громко отозвался блондин, нахально скаля зубы и стараясь выиграть пару секунд, чтобы Эль Турко за спиной успел положить ствол своего «Маузера» здоровой правой рукой на крыло фургона. — Мы ему на прощание подарили его собственные погоны на десерт, так что теперь тебе придётся ходить за продуктами на базар самому, с авоськой в зубах! Кстати, отличный халатик на тебе, парень, только маркий очень для такой погоды — сейчас мы тебе нарисуем на груди пару красивых красных дырочек для симметрии!

Альбинос перевёл свой прозрачный, немигающий взгляд на светловолосого наёмника, чуть склонил голову набок и тонко, почти сочувственно улыбнулся, прислушиваясь к тому, как часто и неровно бьётся под пропотевшей рубахой сердце раненого пулемётчика.

— Два сломанных ребра с левой стороны, подкожная гематома и остатки дешёвого армейского амфетамина в венозной крови, от которого у тебя сейчас дрожат пальцы на спусковой скобе, — безошибочно, тоном опытного диагноста у постели больного перечислил бывший студент-медик, слегка поводя широкими ноздрями против ветра. — А у твоего молчаливого друга со снайперской винтовкой за кузовом закрытый перелом левой ключицы и запах ментолового табака на куртке. Вы ведь даже не кадровые военные из оцепления, верно? Наёмные псы, которых ваши хозяева из Женевы и Вашингтона бросили в запертый чумной барак за обещание кинуть кость с барского стола. Мне почти жаль убивать таких умелых мясников, но вы взяли в бункере кассету с моими старыми записями, а я не люблю, когда чужие люди копаются в моей истории болезни.

Пьер не слушал его разглагольствований и не собирался вступать в переговоры.

За те двадцать секунд, пока Белый говорил, старый легионер глазами измерил расстояние по засыпанным песком трамвайным шпалам, оценил положение его ног, обутых в высокие американские пустынные берцы, и заметил, как чуть заметно напряглись под белой тканью бурнуса сухожилия на его правом плече перед рывком. Командир знал, что голосовая команда в шлем даст полукровке те самые полсекунды форы, которых ему вчера хватило на крыше музея, чтобы уйти от сверхзвуковой пули, поэтому Дюбуа просто трижды коротко стукнул каблуком ботинка по жестяному бамперу фургона — условный сигнал для своих на одновременный залп без предупреждения.