Шрам оглядел четверку.

Ни тени сомнения, ни капли страха на обветренных, прокопченных лицах не осталось. Перед ним снова сидели те самые безжалостные псы войны, с которыми он прошел янтарскую мясорубку — люди, привыкшие продавать свою кровь за высшую ставку и не знающие жалости ни к себе, ни к врагу.

— Добро, — Дюбуа поднялся со снарядного ящика, забрал серую папку со стола и оправил разгрузку. — Решение принято. Выход назначаю на четыре утра, пока туман на внешних блокпостах самый плотный. Сейчас — все вниз, в оружейку к старику. Драгович открыл нам спецхран без ограничений по ведомостям. Берем тяжелый сорок пятый калибр для ближнего боя, артефактные гранаты, тепловизоры и все бронебойные патроны, какие только найдутся на складе. Отдыхать будете на том свете, джентльмены. Пошли вооружаться.

В трюм под сценой старого советского Дома культуры вела узкая винтовая лестница, ступени которой были сварены из рифленых полос броневой стали и намертво вбиты в несущую кирпичную кладку. С каждым шагом вниз веяло не столько сыростью, сколько густым, застарелым духом оружейного железа, едкой кислоты для травления стволов, пролитого керосина и ядреной махорки «Перекур». Здесь, в бывших оркестровых ямах и складских запасниках декораций, Синдикат обустроил свой главный арсенал — место, куда рядовые наемники заглядывали только с разрешения коменданта и непременно оставляя за порогом спички и взведенное оружие.

За решетчатой перегородкой из толстых витых прутьев, освещенный желтой лампочкой без плафона, восседал хозяин этих подземных сокровищ.

Старик Наум, служивший когда-то оружейным мастером еще в флотских арсеналах Севастополя, выглядел сухим и узловатым, словно просмоленный швартовый канат. На его плечах поверх теплой фланелевой рубахи висел тяжелый кожаный фартук со следами ожогов и въевшихся пятен машинной графитки, а на левый глаз был нацеплен часовой окуляр в медной оправе. Увидев входящего Дюбуа в сопровождении четверки ветеранов, Наум даже не поднялся с высокого табурета, лишь сплюнул табачную крошку прямо в ящик с промасленной ветошью.

— Явились, черти гулящие, — проскрипел старик, раздраженно постукивая надфилем по зажатой в тисках ствольной коробке. — Могильщик уже прислал гонца с депешей. Полмиллиона евро… С ума посходили наверху, клянусь бочками с порохом! На эти деньги можно было купить три новеньких бронетранспортера с консервации в Венгрии и нанять полроты румынских саперов, чтоб они этот Рыжий лес вместе с соснами и мутантами под корень выкорчевали! А они опять всё спускают на пятерку отморозков, которые с вероятностью в девяносто процентов удобрят своими кишками ближайший овраг!

— Не ворчи, дед, — ухмыльнулся ван Дейк, протискиваясь мимо полок со штабелями цинков. — Чужие деньги считать — только язву в желудке растить. Ты нам лучше покажи, ради чего комендант велел распечатать свой железный сундук. Нам в эти штольни не с голыми пятками лезть, там публика с фантазией, топорами машут будь здоров.

— Публика у них с фантазией, вы поглядите на него, — передразнил оружейник, однако снял окуляр со лба, вытер руки грязной тряпкой и полез в карман за тяжелой связкой латунных ключей. — За мной идите, смертнички. Только лапами своими загребущими ничего на стеллажах не лапайте, а то у меня там противопехотные мины на учебные подставки выставлены без чеки, чихнете — потолок на уши опустится.

Они прошли в самый дальний угол подземного бункера, где за тяжелой сейфовой дверью с двойным штурвалом скрывался арсенал специального назначения. Здесь царил образцовый, почти музейный порядок: вдоль обшитых войлоком стен висели пластиковые кофры с импортным нарезным оружием, на стальных столах рядами темнели блоки ночной оптики, а в раскрытых деревянных ящиках тускло отсвечивали цинки с патронами нестандартных калибров.

Наум подошел к центральному верстаку, сдвинул в сторону коробку с винтовочными капсюлями и выразительно постучал кулаком по длинному ударопрочному кейсу из оливкового пластика:

— Вот, француз, забирай. Твой персональный заказ по заявке Драговича. Новенький, прямо со складов в Братиславе, ни единой песчинки в затворе.

Шрам отщелкнул четыре массивных замка и откинул крышку. В плотном вспененном поролоне покоился компактный, хищный пистолет-пулемет BT APC45 SD в черном матовом анодировании.

Оружие было создано швейцарцами специально для работы в тесных помещениях и зачистки подземных коммуникаций: массивный интегрированный глушитель составлял единое целое со ствольной коробкой, закрывая перфорированный ствол толстым кожухом; короткий рамочный приклад складывался на правый бок, превращая оружие в инструмент длиной едва ли в две ладони; а рядом в вырезанных гнездах лежали четыре прямых тридцатизарядных магазина из полупрозрачного полимера, сквозь стенки которых аппетитно желтели тяжелые тупоносые пули сорок пятого калибра.

Пьер бережно извлек оружие из поролона, привычно вскинул к плечу и мягко повел стволом по углам подвала. Баланс был безупречным — центр тяжести приходился ровно на рукоять управления огнем.

— Патрон дозвуковой, двести тридцать гран, — Наум пододвинул к французу две тяжелые картонные коробки с синими трафаретами. — Пуля тяжелая, медленная, с экспансивной выемкой в носовой части и вольфрамовым сердечником. В тесной штольне — самое оно: рикошетов от гранита и рельсов не дает вовсе, а при попадании в тушу на короткой дистанции вырывает мясо кусками размером с кулак, даже если на сектанте надет советский титановый бронежилет. Звук выстрела — как мокрой тряпкой по столу, за соседней дверью никто даже ухом не поведет.

— То, что надо для штреков, — кивнул Шрам, проверяя плавность хода затворной рамы. Металл скользнул назад с сухим, бархатным шелестом идеальной подгонки. — Винтовку я тоже беру. На открытых участках леса без длинного ствола делать нечего, но в саму шахту с «коряком» не развернешься, там потолки в метр восемьдесят. Сорок пятый пойдет вторым номером на одноточечном ремне под правую руку.

— А теперь надевай свой горшок, примерять будем, — скомандовал старик, доставая из металлического ящика небольшую плоскую коробку с поролоновой прокладкой.

В руках оружейника блеснул компактный бинокулярный тепловизионный прибор в прочном корпусе из магниевого сплава. Наум ловко, с привычной сноровкой механика защелкнул крепежный кронштейн на лобовом шрауде тактического шлема Дюбуа, протянул тонкий витой кабель питания к затылочному батарейному отсеку и повернул рифленое колесико фиксатора.

— Не крути головой, дай настрою диоптрии, — проворчал старик, заглядывая французу в лицо. — Матрица здесь экспериментальная, французская, микроболометрическая, шестьсот сорок на пятьсот двенадцать точек с частотой шестьдесят герц. Картинка не мажет даже при быстром беге. Но главное не в этом: спектральный диапазон сдвинут в глубокий инфракрасный сектор. Эта штука видит сквозь плотный дым, сквозь болотный туман и, что самое важное для Рыжего леса — пробивает линзы гравитационных и термических аномалий на сорок метров вперед. Там, где обычный прибор ночного видения засветит тебе глаза белой вспышкой от первой же «жарки», этот покажет четкий тепловой контур цели.

Пьер опустил прибор на глаза, щелкнул тумблером на левом виске.

Мир мгновенно окрасился в глубокие изумрудные и фиолетовые тона с яркими, светящимися силуэтами. В окулярах отчетливо, до мельчайших складок одежды проступила фигура Докера, привалившегося к стеллажу: на груди англичанина алым пятном пульсировало тепло бьющегося сердца, а сквозь брезент штанов просвечивали горячие контуры бедренных артерий. Дюбуа перевел взгляд на потолок, где сквозь полуметровый слой бетона и кирпича проступала тонкая оранжевая нить — скрытая проводка дежурного освещения, нагретая проходящим током.

— Четко, — глухо бросил Шрам, откидывая прибор наверх, на каску. — Картинка не стробит, контуры не двоятся.

— Еще б она двоилась, за такие-то деньги, — огрызнулся Наум, вытирая нос рукавом. — Если разобьешь — лично из твоей доли вычту, до цента. Ну а теперь самое сладкое, ради чего комендант мне три расписки кровью оставил. Подойдите ближе, балбесы, и руки в карманы засуньте, чтоб я вас не пристрелил ненароком.