Через пять секунд до скального уступа докатилась упругая, горячая как дыхание открытой топки ударная волна, обдавшая их лица запахом сгоревшего керосина и палёной плоти и с грохотом выбившая последние уцелевшие стёкла в казармах за их спинами.

Когда первый ослепительный шар в небе расплылся широкой огненной шляпкой, вниз на кварталы южного некрополя обрушился настоящий огненный ливень из тонн горящего керосина и белого фосфора. Площадь вокруг мечети Аль-Халифа на четыреста метров во все стороны превратилась в сплошное бушующее озеро жидкого пламени, в котором за первые же секунды сгорели до костей не меньше десяти-пятнадцати тысяч сбежавшихся на музыку тварей.

Но самое главное творилось сейчас севернее этого рукотворного ада.

Грандиозный взрыв и вставшее над южным краем кладбища зарево гигантского пожара окончательно сорвали с места всё остальное многотысячное стадо.

С высоты обрыва Дюбуа отчётливо видел в бинокль, как последние десятки тысяч гулей и отряды низших вампиров, стоявшие в оцеплении вокруг тёмного массива мечети султана Баркука на севере, бросили свои посты и с оглушительным, слитным воем понеслись по широким продольным просекам на юг, к бушующему огненному морю, уверенные, что там начался прорыв основных сил армии из внешнего кольца.

За какие-нибудь десять минут улицы, площади и дворы вокруг усыпальницы султана Баркука опустели более чем на две трети — основная серая масса ушла к южному пожару за две версты, и вокруг главного логова Белого дампира остались только его личные дозорные да те три десятка человек подземной гвардии, которые охраняли спуски в мамлюкские цистерны.

— Вот это я понимаю — концерт по заявкам радиослушателей! — восторженно проорал Драгон, отнимая руки от наушников и с восхищением глядя на полыхающий внизу на полнеба огненный горизонт. — Матео, ты просто гений пиротехники, тебе надо в Парижской опере занавес закрывать! Смотри, Пьер, вся эта голодная шваль с севера ломанулась на шашлыки, возле нашей мечети теперь свободно, как на бульваре в понедельник утром!

— На этот костёр сейчас слетится полгорода, но через сорок минут их зрячие командиры поймут, что внизу горят только пустые бочки, и погонят стадо обратно, — трезво оценил время Эль Турко, поправляя здоровой рукой ремень снайперских подсумков на плече. — У нас с вами есть ровно час форы, чтобы зайти в катакомбы с восточного обрыва, сделать дело и выбраться наверх до того, как эта полумиллионная волна вернётся на свои места.

Пьер убрал бинокль в футляр, опустил на глаза зелёные тубусы прибора ночного видения и перехватил поудобнее тяжёлый автоматический дробовик «Атчиссон».

Часы показывали половину второго ночи. До прилёта спасательного вертолёта в Цитадель оставалось три с половиной часа, до коврового бомбового удара стратегической авиации США — четыре с половиной.

— Матео, бери «Барретт» Турка на плечо, идём верхом по гребню известнякового обрыва Мокаттам на север, прямо над крышами кладбища, — скомандовал Шрам, разворачиваясь лицом к тёмной каменистой тропе, которая вилась вдоль края скалы в сторону двух чернеющих вдали куполов мавзолея Баркука. — Вниз в переулки не спускаться до самой водокачки. Шаг широкий, дистанция пять метров — выходим на финишную прямую, парни.

Южная половина небосвода за их спинами полыхала так ярко, что длинные косые тени от куполов и минаретов ложились на красный песок за сотни метров вперёд, указывая дорогу на север лучше любого компаса. Тридцать две тонны авиационного керосина в котловине у мечети Аль-Халифа продолжали выгорать густым багрово-чёрным столбом, упиравшимся в самую стратосферу, и оттуда, с расстояния двух вёрст, ветер доносил глухой, слитный рёв сотен тысяч сбежавшихся на пламя глоток, похожий на гул огромного водопада.

Зато здесь, в центральной части древнего некрополя Эль-Карафа, куда четвёрка спустилась с известнякового уступа по крутой водомоине, воцарилась пугающая, почти кладбищенская пустота.

Уходя на юг за грохочущим броневиком, двухсоттысячная лавина слепых мертвецов буквально вымела узкие улочки между мавзолеями до самого булыжника. Смешанный с вековой пылью красный сахарский песок, наметенный дневной бурей, был утоптан бесчисленными ногами в плотную, испещрённую следами корку, из которой тут и там торчали поваленные чугунные решётки, обломки резных деревянных ставен и растоптанные в давке тела тех заражённых, кто споткнулся на бегу и не сумел подняться под копытами собственного стада.

Пьер шёл первым вдоль глухой стены старой мамлюкской усыпальницы, держа у плеча свою винтовку FN FAL с накрученным глушителем и не опуская на глаза ночной прибор — багрового зарева пожара за спиной вполне хватало, чтобы видеть прицельную планку и различать каждый выступ камня. Место вокруг выглядело так, словно декорации старого восточного фильма про султанов сначала пропустили через камнедробилку, а потом залили кровью и засыпали ржавой мукой.

По обе стороны кривого проулка тянулись бесконечные ряды семейных склепов четырнадцатого и пятнадцатого веков с полукруглыми куполами, похожими на застывшие в камне головы дервишей. Многие гробницы треснули ещё вчера во время первых бомбёжек или были разворочены самими мертвецами, вылезавшими из подвалов: прямо на песчаную дорогу вывалились расколотые пополам известняковые саркофаги с выбитыми на крышках каменными чалмами, над входами в склепы в неровном свете далёкого пожара змеилась глубокая, искусная вязь древних коранических сур, а в густом, неподвижном воздухе стоял совершенно дикий запах. Из разграбленных суфийских молелен и коптских часовен на окраине тянуло старым церковным ладаном, сушёной миррой и сандаловым деревом, но эта благородная древняя пыль намертво переплелась с удушливой гарью горящего на юге керосина и липким, сладковатым духом трупного яда, оставшимся после ухода многотысячной орды.

Драгон, двигавшийся третьим в цепочке и осторожно переступавший через рассыпанные по песку пожелтевшие от времени черепа из древних захоронений, покосился на зияющий рядом пролом в стене богатого мавзолея, откуда на улицу торчал угол мраморного надгробия с облупившейся позолотой.

— Всегда мечтал погулять ночью по какому-нибудь тихому историческому месту в приятной компании, но тут с архитектурой явный перебор, — негромко проворчал блондин в ларингофон, поправляя лямку двухсотпатронного короба на правом, здоровом плече. — Куда ни плюнь — либо султан без головы лежит, либо его любимая бабушка из ящика выглядывает. Слушай, Пьер, а когда мы получим наши кровные пять миллионов евро на брата, мы ведь не станем покупать недвижимость в странах с богатой древней культурой? Лично меня после этого Каира тянет исключительно на скучные швейцарские новостройки со стальными дверями и без всяких подвалов!

— В Швейцарии под каждым вторым домом противоатомный бункер выкопан, пан Драгон, так что без подвалов ты там не останешься, — тихо отозвался шедший за ним Эль Турко, который одной правой рукой прижимал к бедру взятую со склада Вэнса самозарядную винтовку М21 с длинным глушителем, а сломанную левую ключицу бережно укрывал под широким гипсовым корсетом. — Ты лучше под ноги смотри и на мраморные крышки не наступай, они от времени пустые внутри: провалишься по пояс в какой-нибудь семейный склеп со своим пулемётом, придётся Матео вытаскивать тебя оттуда лебёдкой за уши.

— За уши меня трогать не надо, они у меня и так после нашего музыкального броневика до сих пор гудят как трансформаторная будка, — фыркнул красавчик, но с мраморной плиты сошёл на твёрдый булыжник у стены.

Матео в их перепалке не участвовал — приземистый корсиканец, навьюченный ранцевыми зарядами С-4 и тяжёлым чехлом с крупнокалиберным «Барреттом» снайпера, молча шагал за спиной командира, зорко поглядывая из-под каски на плоские крыши окружающих усыпальниц и держа палец на спусковой скобе своего дробовика.

Через четыре сотни метров узкий проулок вывел их к границе старого квартала ремесленников-камнетёсов, и прямо впереди, над морем мелких приземистых гробниц, в багровом свете подсвеченного пожаром неба вырос величественный каменный массив мечети и усыпальницы султана Баркука.