Дюбуа опустил взгляд. Земля под ногами была разворочена на глубину штыка лопаты. В этих гигантских вмятинах, оставленных когтистыми лапами размером с хорошее ведро, торф буквально выгорел дотла. Зеленый сфагнум вокруг ям оплавился, превратившись в ломкую стекловидную корку черного шлака, которая до сих пор слабо курилась сизоватым дымком.

Француз достал из подсумка дозиметрический щуп, осторожно опустил металлический шарик в центр одного из следов и поморщился: экран терминала вспыхнул тревожным багровым светом, а цифры скакнули до трех рентген.

— Горячий след, — констатировал Шрам, убирая прибор. — Прошел здесь не больше часа назад. Фон такой, будто из реактора кусок графита вытащили и на веревочке протащили.

В этот момент сзади подобрались ван Дейк с Докером. Голландец молча присвистнул, разглядывая сломанные сосны, а англичанин лишь крепче вцепился в рифленую рукоять гранатомета, нервно сглотнув слюну.

— Святые угодники… — выдохнул британец. — Это какого же веса должна быть эта туша, чтобы так играючи ворочать вековые стволы? Там не меньше трех тонн живого мяса.

— Не живого, — глухо поправил его Пьер, поднимаясь во весь рост. — В том-то и беда, что мертвого. Живой зверь бережет силы, обходит препятствия, ищет легкую тропу. А этот прет по прямой, выжигая под собой грунт. Пошли дальше, дичь где-то рядом.

Они двинулись по следу разрушения, держась в тени уцелевших деревьев и не выходя на открытую просеку. Шатун оставлял за собой такой заметный след, что заблудиться было невозможно даже в густом тумане. Повсюду на ободранной коре виднелись клочья свалявшейся, грязно-бурой шерсти, склеенной запекшейся черной сукровицей, а мелкие кустарники на пути гиганта были просто растоптаны и вдавлены в жидкую грязь.

Через триста метров просека вывела наемников к глубокому торфяному оврагу, по дну которого лениво струился мутный ручей с радужной маслянистой пленкой.

Именно здесь группа наткнулась на следы недавней драмы.

По всей поляне перед ручьем были разбросаны изувеченные собачьи туши. Стая слепых псов — штук пятнадцать матерых, прикормленных радиоактивной падалью тварей — попыталась встать на пути у шатуна или просто случайно попалась ему под горячую лапу. Картина побоища выглядела жутко даже для людей, повидавших зачистки африканских деревень.

Зверь не стал тратить время на охоту и пожирание добычи. Он просто прошел сквозь стаю, как чугунный шар сквозь строй кеглей. Две собаки были буквально вбиты в глину дна оврага так, что от них остались лишь плоские кровавые лепешки с торчащими обломками ребер. Третью псину гигант разорвал пополам одним движением когтей: передняя половина туловища с оскаленной безглазой мордой висела на расщепленном сосновом суку в трех метрах над землей, роняя редкие черные капли в траву.

Уцелевшие псы даже не пытались оттащить трупы собратьев — судя по следам лап, разлетавшимся веером в сторону болот, остатки стаи улепетывали с поляны в неописуемом ужасе, скуля и бросая собственное логово.

Бранислав опустился на одно колено возле самого крупного мертвого пса, кончиком ножа приподнял разорванную грудную клетку мутанта и внимательно осмотрел рану:

— Зубами даже не трогал. Чистый удар лапы сверху вниз. Череп раскрошен в порошок вместе с шейными позвонками. Но самое паскудное вот здесь, смотри.

Хорват указал на края раны. Шерсть вокруг переломанных костей была не просто испачкана кровью — она обуглилась до состояния золы, а мясо под ней спеклось с характерным белесым оттенком, какой бывает при термическом ожоге высокой интенсивности.

— Тварь фонит теплом, — сделал вывод Дюбуа, подходя ближе. — Термический артефакт в желудке разогревает ткани. Вблизи от этого ублюдка воздух раскален, как в кузнице. Если подпустим в упор, бронекостюмы просто поплывут по швам.

— Значит, бить будем только издалека, — Ван Дейк тяжело опустил пулемет на сошку, уперев ее в поваленный ствол. — Мой патрон прошивает борт бронетранспортера с двухсот шагов. Если засадить ему ленту в бочину, никакая термическая дрянь не спасет. Кости не выдержат кинетического удара.

— Выдержат или нет — скоро узнаем, — Пьер поднялся, вглядываясь сквозь оптику маузера в молочную пелену тумана на том берегу оврага.

Там, в глубине темнеющего бурелома, отчетливо хрустнула тяжелая ветка. Затем раздался второй звук — утробный, низкий хрип, от которого мелкая рябь побежала по поверхности радиоактивного ручья, а сосновые иглы над головами наемников снова зазвенели тонким, погребальным перезвоном. Зверь был впереди, в полукилометре от оврага, и он явно почуял чужаков, посмевших пойти по его кровавому следу.

Рельсы старого железнодорожного тупика вынырнули из тумана внезапно, словно ржавые хребты доисторических чудовищ, наполовину погребенные под толстым ковром прелого мха и мелкого соснового сухостоя. Деревянные шпалы под ногами давно превратились в труху, источавшую удушливый запах креозота и болотной сырости, а вокруг замерли на вечную стоянку остовы товарных вагонов-зерновозов. Железо на их бортах вспучилось ядовитыми струпьями окалины, сквозь пробитые крыши тянулись кривые осины, и лишь пустые колесные пары тускло лоснились темным маслянистым налетом, не тронутым ржавчиной благодаря какой-то местной химической аномалии.

Бранислав, скользивший вдоль насыпи бесшумно, словно полуденная тень, внезапно замер за тележкой перевернутого вагона и поднял раскрытую ладонь на уровень плеча. Наемники за его спиной мгновенно рассредоточились, уходя в слепые зоны между покосившимися колесными парами и бетонными обломками стрелочного поста.

— Двуногие, — коротко проскрипел хорват по внутренней связи, чуть сдвинув микрофон ларингофона. — Метрах в семидесяти, у водонапорной будки. Четверо или пятеро. Костер не жгут, сидят тихо, но железом брякают так, будто в ведрах ковыряются.

Пьер Дюбуа бесшумно опустился на колено рядом со следопытом, положив массивное полимерное цевье «Маузера» на край проржавевшего буфера. Оптика немецкого карабина приблизила туманный пейзаж: сквозь рваные полосы белесой хмари проступила полуразрушенная кирпичная будка путевого обходчика, возле которой действительно суетились люди.

Это не были наемники или кадровые военные — разница бросалась в глаза с первой же секунды. Разномастная экипировка, собранная из того, что удалось выменять у жадных скупщиков за Кордоном: засаленные брезентовые комбинезоны с самодельными резиновыми накладками на локтях, потертые разгрузки охотничьего кроя, респираторы старого армейского образца с болтающимися гофрированными трубками. Вооружены незнакомцы были не лучше: пара укороченных автоматов Калашникова с перемотанными синей изолентой спаренными магазинами, старый длинноствольный дробовик и карабин СКС с ободранным деревянным прикладом.

Вольные сталкеры явно шли по тому же следу, привлеченные бешеным аномальным фоном шатуна. В руках у долговязого парня в выцветшей штормовке мерцал экран самодельного детектора — жестяная коробка с кустарно припаянной антенной, чей зеленый диод истерично мигал в сторону железнодорожной насыпи.

— Падальщики, — поморщился ван Дейк, аккуратно укладывая сошки пулемета на гравий насыпи. — Учуяли запах жирного хабара и решили, что им улыбнулась судьба. Одно хорошее попадание из крупного калибра — и от их компании останутся только клочья брезента. Снять их сейчас, сержант? Они перекрывают нам прямой выход на лежку зверя.

— Патроны казенные побереги, Питер, — ровно отозвался Шрам, убирая палец со спуска винтовки. — Мы пришли сюда не за сталкерскими ушами. Бранислав, бери Докера, обойдите их по низине за вагонами, возьмите в клещи. Если начнут дергаться — полосните поверх голов. Убивать дураков просто так не станем, но и под ногами путаться не позволим.

— Понял тебя, — кивнул хорват и, махнув рукой англичанину, бесшумно растворился в серых клубах испарений.

Докер последовал за ним с грацией сытого бульдога, плотно прижимая к бедру шестизарядный гранатомет и довольно оскаливая щербатые зубы.