Из клубов багрово-чёрной копоти, летя на высоте всего двадцати метров над куполами и закладывая крутой боевой вираж вокруг минаретов мечети Мухаммеда Али, вынырнул длинный, хищный силуэт тяжёлого десантно-штурмового вертолёта «Сикорский» UH-60 в матово-чёрной, без единого опознавательного знака окраске специальных подразделений, с длинной штангой дозаправки в воздухе на носу и дополнительными топливными баками на коротких крыльях.

В тот самый миг, когда кованые ворота террасы в тридцати шагах от троих наёмников наконец не выдержали напора, чугунная петля лопнула со звоном, и на мраморные плиты площади с диким воем вывалилась первая сотня обезумевших мертвецов, чёрный вертолёт завис в десяти метрах над краем парапета, разворачиваясь к пролому левым бортом.

В широких боковых окнах за кабиной пилотов пришли в движение два шестиствольных скорострельных авиационных пулемёта «Миниган» калибра семь шестьдесят два.

Блоки вращающихся стволов раскрутились электромоторами за полсекунды, и с высоты десяти метров прямо в горловину пробитых ворот и набегающую толпу тварей ударили две сплошные огненные струи со скорострельностью четыре тысячи выстрелов в минуту с каждого борта!

Звук работы двух шестиствольных пулемётов совершенно не походил на стрельбу — над террасой Цитадели взвыла исполинская электрическая пила, разрывающая пополам листовое железо: ж-ж-ж-ж-ж-ж!

Два непрерывных красных луча трассирующих пуль скрестились на мраморных ступенях, превратив вход на площадь в бушующий смерч из свинца, выбитой каменной щебёнки и кровавого тумана. Ураганный свинцовый ливень за пять секунд буквально смёл с лица земли всю первую сотню выскочивших на площадь гулей вместе с чугунными створками ворот, перемолотив мертвецов в мелкое решето и наглухо завалив нижнюю лестницу дымящимся валом израненных тел, а сверху на ступени бортовой стрелок для верности сбросил две зажигательные кассеты с белым фосфором, отрезавшие проход стеной ревущего белого огня.

Чёрный «Ястреб» плавно скользнул в сторону центра площади и, поднимая винтами тучи красного сахарского песка и стреляных гильз, мягко коснулся дутиками колёсного шасси каменных плит в десяти шагах от колоннады, где стояли трое наёмников.

Широкая сдвижная дверь десантного отсека откатилась назад до упора.

Внутри залитого мягким синим светом бронированного салона, рядом с двумя бойцами бортовой охраны в шлемах и визорах, стоял в полный рост, легко удерживаясь одной рукой в кожаной перчатке за верхнюю десантную стропу, сам Виктор Крид.

Куратор Синдиката выглядел так, словно только что вышел из своего женевского кабинета на короткую утреннюю прогулку: поверх белоснежной рубашки с расстёгнутым воротом на нём была надета строгая тёмно-серая ветровка швейцарского горного спецназа и лёгкий тактический жилет, седые виски были аккуратно приглажены, а на спокойном, выбритом до синевы лице не дрогнул ни один мускул при виде бушующего вокруг Цитадели огненного ада. В свободной левой руке бывший капитан держал плоскую, отполированную до зеркального блеска серебряную флягу.

Увидев троих идущих к вертолёту сквозь вихрь песка людей — засыпанных с ног до головы каменной пудрой, в изодранных в клочья, залитых чёрной и алой кровью куртках, с перебитыми руками и свежими ранами, но с тяжёлым ранцем и прорезиненным мешком в руках у идущего впереди сержанта, — Виктор едва заметно улыбнулся уголками тонких губ.

Два рослых бортовых стрелка выскочили на подножку, в четыре руки подхватили под здоровые локти изнемогающего Драгона и однорукого Эль Турко, помогая им забраться на ребристый алюминиевый пол десантного отсека, а Пьер подошёл к дверному проёму последним, с размаху закинул на пол салона тяжёлый ранец с титановым криоконтейнером и бросил прямо к начищенным ботинкам куратора прорезиненный мешок с отрубленной головой Альбиноса.

Подтянувшись на правой руке и перевалившись через высокий борт внутрь кабины, Шрам тяжело опустился на откидное брезентовое сиденье у переборки, стянул с головы пробитый каской шлем и стащил с мокрого от пота и крови лица чёрную балаклаву с белым черепом.

— Пять часов пятьдесят шесть минут, Пьер, — спокойно сказал Виктор Крид, перекрывая ровный гул работающих на взлётном режиме турбин, пока дверь салона с лязгом захлопывалась и тяжёлая машина, резко задрав нос, отрывалась от каменных плит террасы и с набором скорости уходила крутым разворотом над пропастью в сторону моря. — Ты опоздал к первому окну на сорок шесть минут, сержант. Американский полковник на флагмане трижды требовал от меня развернуть вертолёт обратно, чтобы не попасть под собственный удар, но я знал, что ты не оставишь товар в подвале.

— Скажи спасибо своему покойному профессору Новаку за то, что у этого Белого сердце оказалось не с той стороны, иначе искали бы вы свой термос в следующем веке с миноискателем, — хрипло ответил Дюбуа, принимая из рук куратора отвинченную серебряную флягу и делая глубокий, обжигающий обожжённое горло глоток старого двадцатилетнего шотландского виски, после чего передал флягу сидящему рядом на полу Драгону. — Что с полковником Вэнсом и нашими счетами, Виктор? Матео остался там внизу, под мечетью Баркука — положил на себя свод вместе со всей их гвардией, чтобы мы смогли закрыть шлюз.

Лицо Крида на секунду стало суровым и неподвижным; он коротко кивнул, достал из нагрудного кармана ветровки сложенный вчетверо лист банковской распечатки со штампами закрытого цюрихского клиринга и вложил его прямо в здоровую правую ладонь Пьера:

— Вэнса и его парней вместе с вашими слитками из сейфа второй борт снял со двора крепости Вавилон двадцать минут назад, они уже подходят к побережью в районе Александрии. А здесь коды подтверждения по всем пяти счетам, которые прошли в четыре часа утра: по пять миллионов евро вам троим, пять миллионов семье вашего проводника Тарика, и пятый счёт Матео я лично переведу сегодня днём его племяннице в Аяччо, как записано в его завещании у меня в сейфе. Синдикат всегда платит по счетам, Пьер.

Драгон, сделавший богатырский глоток из серебряной фляги и закашлявшийся от крепости напитка, с блаженной улыбкой откинул затылок на бронированную стенку кабины и посмотрел в круглое бронированное окошко иллюминатора назад:

— Вы только гляньте в окно, господа миллионеры… Кажется, утренний будильник сработал точно по расписанию!

Пьер и Эль Турко повернули головы к правому бортовому иллюминатору.

Было ровно шесть часов ноль-ноль минут утра.

Далеко позади летящего на максимальной скорости в сторону Средиземного моря вертолёта, прямо в центре уходящей за горизонт чаши двадцатимиллионного Каира, сначала беззвучно взметнулись из-под земли сорок исполинских чёрно-серых султанов глубинных бетонобойных взрывов, которые обрушили древние катакомбы Города Мёртвых до самого гранитного основания, а секунду спустя по всей площади мегаполиса от пирамид Гизы до Суэцкой трассы ударила сплошная, слившаяся в одно ослепительное белое солнце гигантская полусфера термобарического коврового удара.

Вспышка на горизонте была такой чудовищной яркости, что затмила собой даже поднимающееся из-за пустыни настоящее утреннее светило, и когда через полминуты взрывная волна догнала уходящий на север вертолёт, качнув машину в воздухе, над тем местом, где ещё минуту назад кипел Город Мёртвых, поднимался в стратосферу лишь спокойный, гладкий столб раскалённого пепла.

Пьер Дюбуа отвернулся от иллюминатора, закрыл уставшие глаза и, прислонившись затылком к вибрирующей обшивке салона, положил свою перевязанную руку поверх нагрудного кармана рубахи, где лежали старый телефон и зелёный шёлковый платок. Работа была закончена — они летели домой.

Тяжёлый чёрный вертолёт с ревом оторвался от мраморных плит верхней террасы Цитадели, круто завалился на левое крыло над пропастью и, набирая скорость, ушёл от окутанных дымом минаретов вниз, к широкому свинцовому руслу Нила. Мощные лопасти несли машину на север в тридцати метрах над самой водой, где горячий воздух меньше трясло от восходящих токов городских пожаров, а бортовые стрелки у открытых окон уже поднимали вверх раскалённые блоки шестиствольных пулемётов, переводя дух после короткой бойни у ворот.