Нога бронированного гиганта с хрустом подломилась, занесённый для удара тесак ушёл в сторону, с визгом распоров железную стенку серверного шкафа в дюйме от светлой головы Драгона, и двухметровый мастер-сержант тяжело рухнул на одно перебитое колено, резко развернувшись всем корпусом на атаковавшего его сзади корсиканца.

Именно этого разворота и ждал Пьер Дюбуа.

Ветеран не стал тянуться к винтовке — ещё в начале прыжка монстра француз отпустил FN FAL повиснуть на ремне и перебросил со спины в руки второй американский автоматический дробовик «Атчиссон» АА-12, к которому ещё со вчерашнего боя на площади Тахрир был пристёгнут красный двадцатизарядный барабан с пиротехническими патронами «Дыхание дракона».

Шагнув вплотную к стоящему на одном колене гиганту в тот самый миг, когда Броуди отмахнулся левой рукой от Матео, отбросив сапёра к пульту, Шрам практически воткнул широкий дульный срез своего дробовика снизу вверх прямо в ту самую трёхдюймовую пробоину под треснувшим забралом шлема и нажал на спусковой крючок три раза подряд.

Тройной выстрел двенадцатого калибра в упор прозвучал внутри шлема упыря как взрыв ручной гранаты в железном ведре.

Струя горящего при трёх тысячах градусов циркония, магниевой стружки и белого фосфора ударила бывшему мастер-сержанту прямо в подбородок, открытую пасть и ноздри, мгновенно заполнив всё замкнутое пространство под поликарбонатным щитком и внутри шлема бушующим белым пламенем.

Зрелище было страшным: треснувшее забрало изнутри засветилось ослепительным, как электросварка, бело-фиолетовым сиянием, расплавленный поликарбонат вместе с кипящей чёрной кровью и горящим жиром потёк огненными каплями по стальному воротнику на бронежилет, а из-под краёв шлема и ушных клапанов со свистом вырвались две тугие струи густого белого дыма с запахом сгоревшего мяса и палёной кости.

Ослеплённый, с выжженными до самых глазниц лицом и гортанью, двухметровый монстр даже не смог закричать — из его забитого белым пламенем горла вырвалось лишь глухое, клокочущее бульканье, он выронил свой огромный тесак на бетон и обеими руками в перчатках вцепился в горящий на голове шлем, пытаясь сорвать расплавившуюся застёжку ремешка на подбородке.

Пьер не дал ему ни секунды на то, чтобы прийти в себя.

Отпустив горячий дробовик повиснуть на ремне, француз левой рукой схватился за верхний край раскалённого шлема твари, с силой задрал дымящуюся голову упыря назад, открывая просвет между оплавленным подбородком и стальным воротником-горжетом, а правой выхватил из ножен на поясе свой тяжёлый окопный нож, густо покрытый двойным слоем серой серебряно-чесночной пасты.

Вложив в короткий выпад снизу вверх весь вес своего тела и силу плеча, Дюбуа вогнал обоюдоострое воронёное лезвие точно в мягкую выемку под нижней челюстью, пробив насквозь обожжённое нёбо и основание черепа до самого ствола продолговатого мозга, после чего с хрустом провернул стальную рукоять вправо и влево, перерезая спинной мозг на выходе из черепной коробки.

Серебро на клинке вступило в реакцию с остатками нервной ткани мгновенно: внутри черепа под шлемом что-то глухо зашипело, из-под забрала повалил густой серый пар, и исполинское тело бывшего командира охраны бункера, дрогнув в последний раз всеми своими ста двадцатью килограммами мускулов и титановой брони, с грохотом рухнуло лицом вниз на рассыпанные по полу кабели, затихнув навсегда.

В разгромленной серверной наступила тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием коротящих в разбитом пульте проводов, шипением догорающего внутри шлема упыря фосфора да тяжёлым, прерывистым дыханием наёмников.

Пьер с усилием выдернул застрявший в кости нож, вытер почерневшее лезвие о штанину убитого гиганта и тут же шагнул к сидящему у прогнутого шкафа Драгону, около которого уже хлопотал вбежавший из коридора Эль Турко.

Блондин был бледен так, что на переносице проступили мелкие веснушки, на губах пузырилась розовая от крови слюна, а левую руку он плотно прижимал к боку под сдвинутым разгрузочным жилетом.

— Живой, пан Драгон? — тихо спросил Турок, осторожно расстёгивая пряжки жилета на груди напарника и прощупывая опытными пальцами рёбра через мокрую рубаху. — Сейчас, потерпи секунду, не дыши глубоко… Вроде осколков в лёгких нет, плевра цела, но пятое и шестое ребро слева треснули от удара о шкаф.

— Чтоб я ещё хоть раз… пошёл на свидание с таким кавалером без противотанкового ружья… — с трудом, морщась от каждого слова и криво ухмыляясь сквозь боль, прошептал Лях, глядя на дымящуюся у его ног бронированную тушу мастер-сержанта. — Ты видел этого бугая, Пьер? Он же меня как пустую пивную банку об стенку приложил! Хорошо хоть золотой генеральский пистолет не помял, вон он под столом блестит… Матео, скажи мне, что ты забрал эти чёртовы карты с компьютера, иначе я прямо здесь застрелюсь из твоей большой хлопушки от обиды!

Поднявшийся от пульта корсиканец, потирая ушибленное плечо, молча вытащил из-за пазухи плоскую алюминиевую кассету защищённого жёсткого диска и покачал ею в воздухе:

— Всё здесь, белобрысый, можешь не тратить казённые патроны. Все маршруты, частоты маяков и схема подземелий под мечетью Баркука у нас в кармане. Уходим отсюда наверх к солнышку, пока на этот грохот сюда из вентиляции ещё какая-нибудь пакость не приползла!

Дюбуа подобрал с пола золочёный «Кольт» блондина, сунул его обратно в кобуру на бедре Драгона, после чего они вдвоём с Турком подхватили раненого товарища под руки, забрали его пулемёт и быстрым шагом двинулись через затянутый дымом морг обратно к лестнице на поверхность. Первая часть охоты закончилась — теперь они точно знали, в какой норе прячется Белый со своим древним божеством, но добраться до этой норы нужно было прежде, чем по умирающему городу ударят американские бомбардировщики.

Выбравшись из ледяного, пропахшего формалином и горелым мясом подземелья на поверхность, наёмники первым делом пересекли залитую полуденным солнцем аллею и укрылись в густых зарослях одичавшего инжира у сухого каменного арыка на самом краю больничного парка. Сюда, под раскидистые кроны старых эвкалиптов, не дотягивался трупный смрад от сваленных у приёмного покоя пластиковых мешков, а сквозь чугунную решётку ограды хорошо просматривались и подъездная дорога, и дальний угол вертолётной площадки.

Драгона усадили на плоский тёсаный камень старого фундамента, осторожно сняв с его плеч ремни пулемётных коробов и тяжёлый разгрузочный жилет. Блондин держался молодцом, но стоило ему сделать чуть более глубокий вдох, как по его побелевшему под слоем пороховой копоти лицу пробегала болезненная судорога, а на лбу мгновенно выступали крупные капли холодного пота.

Эль Турко, выполнявший в группе обязанности полевого костоправа, без лишних церемоний расстегнул на груди напарника пропитанную потом и сукровицей шёлковую рубаху, откинул её полы в стороны и внимательно прощупал сухими чуткими пальцами левую половину грудной клетки, где прямо поверх вчерашнего синяка от ноги уличного упыря наливалась свежая, багрово-чёрная припухлость.

— Ну что там, профессор, жить буду или пора заказывать музыку и вызывать нотариуса для оформления завещания? — сквозь стиснутые зубы поинтересовался Лях, стараясь смотреть вверх на зелёные листья эвкалипта, чтобы не дёрнуться под руками снайпера. — Только не говори, что мне теперь придётся ходить в гипсовом корсете, как старой графине из Булонского леса!

— Гипса ты не заслужил, пан Драгон, кости у тебя крепкие, хоть сваи ими забивай, — невозмутимо ответил Турок, доставая из своей медицинской сумки два широких рулона плотного прорезиненного эластичного бинта из запасов американского спецназа. — Шестое и седьмое рёбра слева дали продольную трещину от удара о железный шкаф, но смещения нет и плевру не задело, иначе ты бы уже пускал кровавые пузыри носом. Сейчас я стяну тебе грудину на выдохе так, чтобы рёбра не гуляли при беге, и вгоню в бедро один волшебный тюбик из аптечки морпехов. Будешь скакать со своим пулемётом быстрее молодой козы, только дышать придётся вполгруди, без глубоких вздохов.