— Ты лучше посмотри на балкон второго этажа в левом крыле, командир, — оживился Драгон, который лежал на полу чуть левее, наблюдая за домом в запасной прицел от винтовки Шрама. — Там десять минут назад выходила подышать воздухом такая чёрненькая козочка в шёлковом халатике, что у меня чуть линза не запотела от одного её вида! Волосы до пояса, фигурка точёная, как статуэтка, и ножки такие, будто их вытачивали на заказ в Париже. Спорим на сотню баксов, что этот старый козёл Хаддад завёл себе молодую жену или племянницу для услады глаз на пенсии?

— Это его вторая жена, бывшая певица из ночного клуба в Джунии, — подтвердил Тарик, сидевший в углу комнаты у приоткрытого чемодана с радиостанцией, настроенной на полицейскую волну. — Ей двадцать четыре года, она прилетела к нему из Кипра на прошлой неделе. Только я бы на вашем месте не строил на её счёт никаких планов, месье: женщина капризная, истеричная, и при ней неотлучно ходит телохранитель из числа родственников генерала, бывший чемпион Бейрута по боксу.

— Боксёры падают точно так же, как и все остальные, если аккуратно приложить их прикладом по затылку, а оставлять такую красоту в слезах и одиночестве после смерти престарелого супруга — это просто свинство с точки зрения мужской солидарности, — не унимался блондин, мечтательно улыбаясь в темноте. — Турок, вот скажи как человек семейный: разве не благородно с моей стороны будет утешить безутешную вдову и заодно помочь ей донести шкатулку с бриллиантами до нашего катера?

Эль Турко, не отрываясь от окуляра зрительной трубы, медленно выпустил струйку ментолового дыма в сторону потолка.

— Если ты задержишь отход группы хотя бы на тридцать секунд ради юбки, Драгон, я лично прострелю тебе обе ягодицы из мелкокалиберного пистолета, и тогда утешать тебя будут санитары в тюремном госпитале Каира, — спокойно пообещал снайпер и вдруг резко подался вперёд, подкручивая кольцо резкости на трубе. — Пьер, глянь-ка вниз, на перекрёсток справа от набережной. Там у вас какие-то местные гулянья начинаются.

Дюбуа мгновенно вскинул бинокль, переводя взгляд с генеральского забора на соседнюю улицу, уходящую в сторону моста.

В круге жёлтого света под уличным фонарём у закрытой цветочной лавки остановилась бело-чёрная патрульная машина каирской полиции с вращающейся синей мигалкой на крыше. Двое полицейских в фуражках и с короткими пистолетами-пулемётами «Беретта» на ремнях вылезли из салона, громко крича что-то по-арабски в сторону тёмной аллеи под деревьями.

Секунду спустя из тени фикусов на мостовую вывалились трое. Двигались они до странности неестественно, какими-то рваными, дёргаными рывками, словно марионетки, у которых перепутались верёвки: ноги в рваных штанах заплетались, головы мотались из стороны в сторону, а с подбородков на грязные рубахи свисали длинные нити густой тёмной слюны. Один из бродяг, одетый в заляпанный кровью халат мясника с рынка, шёл с вывернутой под немыслимым углом левой рукой, из которой прямо сквозь ткань торчал белый обломок кости, но совершенно не обращал на это внимания.

Старший полицейский шагнул вперёд, взмахнул резиновой дубинкой и рявкнул приказ остановиться, но человек в халате мясника вдруг издал низкий, булькающий вой, больше похожий на рычание раненого зверя, и с пугающей для своего увечного вида прытью бросился прямо на патрульного.

Полицейский отшатнулся и, не раздумывая, нажал на спуск «Беретты». В ночной тишине фешенебельного квартала сухо и хлестко застучала короткая очередь. Девятимиллиметровые пули ударили нападавшему прямо в центр груди и живот, выбив из грязного халата облачка пыли и клочья ткани. От любого нормального человека после четырёх попаданий в упор осталась бы только куча тряпья на асфальте, но мясник лишь качнулся назад от импульса пуль, тут же восстановил равновесие и, не сбавляя хода, вцепился руками в плечи опешившего стража порядка, вгрызаясь зубами ему прямо в незащищённую шею под воротником рубашки.

Кровь хлынула чёрным в свете фонаря фонтаном, заливая капот патрульной машины. Полицейский истошно, по-бабьи закричал, пытаясь оторвать от себя обезумевшего бродягу, пока двое других оборванцев с такой же слепой яростью кинулись на его напарника.

Второй патрульный оказался парнем с крепкими нервами: он в последний миг отскочил за открытую дверцу автомобиля, передёрнул затвор и принялся стрелять длинными, паническими очередями в упор. Первые пули снова ушли в тела, не причинив нападавшим никакого видимого вреда — один из бродяг с простреленным насквозь боком продолжал лезть через капот, скребя ногтями по краске, — и только когда ствол «Беретты» от отдачи задрало вверх и свинцовый веер прошёлся по лицам и головам безумцев, разбрызгивая по асфальту кости и мозги, оба тела наконец рухнули на мостовую как подкошенные.

Сменив магазин дрожащими руками, уцелевший полицейский подбежал к барахтающемуся на земле товарищу, приставил ствол в упор к затылку рычащего мясника и выпустил ещё пол-обоймы, превратив голову нападавшего в бесформенное месиво.

В комнате на четвёртом этаже повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шипением полицейской рации в углу да отдалённым воем сирен, которые теперь неслись к месту стрельбы со всех концов острова.

— Ни хрена себе у вас тут прохожие за сигаретами ходят, — тихо присвистнул Драгон, медленно опуская прицел и глядя на то, как внизу полицейский пытается зажать руками хлещущую из разорванного горла напарника кровь. — Турок, ты видел это? В него же минимум полмагазина всадили в грудак с трёх шагов, а он даже не чихнул, пока ему черепушку не разнесли в щепки! Под чем они таким гуляют, что свинец не берёт?

— Под дешёвой африканской синтетикой с конским транквилизатором, — хмуро буркнул Матео, не любивший всё, что не укладывалось в понятные законы баллистики и взрывного дела. — Я такое два года назад в Йоханнесбурге видел: местные бандиты нажрутся таблеток с крысиным ядом и порохом, у них болевой порог отключается напрочь, прут на пулемёт с отстреленными пальцами, пока сердце не разорвётся или позвоночник не перебьёшь.

— По радио как раз передают вызов с этой улицы, — глухо отозвался Тарик, снимая один наушник и бледнея под своей тёмной смуглой кожей. — Патрульный кричит диспетчеру, что на них напали те самые больные, которые сбежали вечером из карантинного барака в Булаке. Они переплыли рукав Нила по опорам старого моста.

Пьер молча смотрел в бинокль на то, как во дворе генеральской виллы от звуков близкой стрельбы мгновенно погас свет на третьем этаже, а к воротам с оружием наперевес выбежали ещё четверо охранников Хаддада, нервно вглядываясь через решётку в сторону перекрёстка.

— Наркотики там или африканское бешенство, но моторика у этих ребят отключается только при разрушении головного мозга или шейных позвонков, — негромко, с привычной практичностью старого пехотинца сказал Дюбуа, опуская бинокль и поворачиваясь к своей группе. — Мотайте это себе на ус, парни. Если вдруг в темноте столкнёмся с такими гуляками, патроны на стрельбу по корпусу не переводить — бейте сразу в голову или ломайте колени, чтобы не могли бегать. Турок, твоя смена у трубы до двух часов ночи, потом тебя сменит Матео. Остальным спать вполглаза и обувь не снимать. Завтра у нас будет очень длинный день.

К полудню вторых суток угловая комната на четвёртом этаже прогрелась так основательно, что старый дубовый паркет под ногами начал пахнуть растопленной мастикой и горячей пылью. Открывать деревянные ставни настежь было нельзя, чтобы не выдать наблюдательный пункт случайным взглядом с генеральской крыши, поэтому густой каирский зной застаивался под высокими потолками неподвижным маревом. Потолочный вентилятор крутить тоже не рисковали — его ржавый подшипник выл на всю лестничную клетку, так что воздух в помещении казался выжатым до последней капли влаги и горчил от табачного дыма.

Драгон сидел на расстеленном поверх штукатурных козлов брезенте в одних армейских штанах песочного цвета, сбросив рубашку и подставив под слабый сквозняк из коридора мокрую от пота спину. Перед ним на куске чистой ветоши лежал разобранный до винтика израильский пистолет «Иерихон». Светловолосый наёмник с ленивым изяществом протирал промасленной тряпочкой массивный хромированный затвор с характерными скошенными гранями у дульного среза, то и дело прикладываясь к пластиковой бутылке с тёплой минералкой.