Тяжёлый трёхосный броневик вылетел с тихой боковой улочки на широкую набережную Нила, с хрустом подмяв под передний мост чугунную скамейку и вывернув с корнем молодую декоративную пальму в каменной кадке. Внутри стальной коробки стоял такой оглушительный грохот от ревущего на предельных оборотах танкового дизеля и лязга цепей в кузове, что разговаривать можно было только криком. Вентиляция мгновенно натянула с улицы едкую гарь горящих покрышек, запах пролитого бензина и тот тяжёлый, сладковато-медный дух свежей крови, который Пьер слишком хорошо помнил по резне в африканских деревнях.

Через узкие скошенные стеклоблоки кабины было видно, что вся южная оконечность острова Замалек превратилась в одну гигантскую, обезумевшую воронку, стягивающуюся к предмостной площади.

Тысячи людей бросили свои дома, дорогие квартиры и дипломатические особняки, пытаясь вырваться с окружённого водой куска суши на восточный берег к спасительным армейским казармам и правительственным кварталам. Вся четырехполосная проезжая часть перед въездом на мост Каср-эль-Нил была намертво забита брошенными автомобилями: поперёк дороги стояли дипломатические лимузины с распахнутыми дверями, перевёрнутые набок чёрно-белые каирские такси, застрявшие на бордюрах грузовики со строительными лесами и автобусы с выбитыми стёклами. Между этим мёртвым железом в сторону реки текла ревущая человеческая река — женщины в домашних халатах прижимали к себе плачущих детей, старики тащили на себе кожаные чемоданы, какие-то чиновники в разорванных пиджаках бежали наперегонки с официантами из прибрежных ресторанов, теряя на бегу туфли и портфели с бумагами.

И прямо по пятам этой обезумевшей толпы, вываливаясь из тёмных переулков, садов и разбитых витрин первых этажей, катилась серая, стремительная волна заражённых.

Они не шли медленным шагом контуженых калек — подстегнутая диким голодом и запахом тёплой плоти стая неслась длинными, судорожными прыжками, легко вспрыгивая на капоты и крыши застрявших машин. Сотни людей с мертвенно-белыми глазами и чёрными от запекшейся сукровицы подбородками врезались в задние ряды бегущих, валили отстающих на асфальт и рвали их в четыре-пять глоток сразу, а те, кого укусили полчаса назад у северных причалов, уже поднимались из луж собственной крови и тут же бросались на своих вчерашних соседей.

— Тарик, бери левее, по трамвайной насыпи и тротуару! — скомандовал Дюбуа, упираясь левой рукой в стальную приборную панель, чтобы не вылететь из кресла на очередном ухабе. — Если влетим в эту кашу из легковушек посреди дороги, сядем мостами на чью-нибудь крышу и останемся тут навсегда!

Копт молча кивнул, с силой навалившись всем корпусом на широкое рулевое колесо. Десятитонный «Ошкош» взревел турбиной, взгромоздился правыми скатами на высокий гранитный бордюр набережной и пошёл вдоль чугунного парапета реки, как ледокол сквозь торосы. Стальной клин тарана на переднем бампере с оглушительным скрежетом сминал багажники и крылья припаркованных у обочины «Пежо» и «Мерседесов», отшвыривая полуторатонные седаны с дороги в кусты олеандра или прямо на капоты соседних машин.

В этот момент в крыше кузова прямо за переборкой кабины с металлическим грохотом откинулась круглая бронированная крышка верхнего люка.

В проёме по пояс показался Драгон. Ветер от реки и жар близких пожаров тут же растрепали его светлые волосы, выбившиеся из-под сдвинутой на затылок банданы, но блондин, широко расставив ноги на стальном помосте внутри кузова и уперев бёдра в мягкий валик турельного кольца, чувствовал себя как рыба в воде. Свой укороченный пулемёт FN Minimi наёмник положил цевьём на передний срез люка, прямо над крышей водительской кабины, а в правую набедренную кобуру вместо штатного пистолета засунул отобранный у ливанского генерала золочёный «Кольт», который матово поблёскивал рукоятью из слоновой кости в багровых отсветах горящего неба.

— Поберегись внизу, пацаны, сейчас будет шумно! — азартно заорал Лях, передёргивая затворную рукоять пулемёта, и тут же дал первую короткую очередь поверх капота, сбивая наземь троих окровавленных оборванцев в рваных галабеях, которые с крыши застрявшего фургона с мороженым уже примеривались прыгнуть прямо на лобовые бронестёкла грузовика. — Тарик, родной, не жалей казённую солярку, дави эту нечисть в лепёшку! Турок, подай снизу ещё две коробки с лентами, у нас тут намечается большая охота!

Из глубины кузова, где на притянутых цепями ящиках с золотом сидели Эль Турко и Матео, удерживая равновесие во время дикой тряски, высунулась рука снайпера с двумя мягкими брезентовыми коробами на сто патронов каждый.

— Ты бы меньше торчал из люка своей белобрысой башкой, пан Драгон, — негромко, но отчётливо произнёс Турок, который сам устроился у правой боковой бойницы кузова и периодически короткими двойками из своего пистолета-пулемёта MP5K снимал тех тварей, которые пытались ухватиться пальцами за дверные ручки и зеркала заднего вида. — В толпе полно полицейских и солдат, которые палят с перепугу во всё подряд. Прилетит шальная пуля в лоб — и некому будет тратить генеральские миллионы в Ницце.

— Пусть только попробуют испортить мой профиль, я им с того света явлюсь и всю водку в казармах выпью! — огрызнулся блондин, снова зажимая спуск пулемёта.

Minimi над головой Пьера загрохотал длинными, злыми отсечками по десять-пятнадцать выстрелов, осыпая крышу кабины дождём горячих латунных гильз, которые со звоном скатывались по броневому листу на капот и летели под колёса. Оружие в руках Ляха работало без единой задержки: газовый регулятор пулемёта был заранее переведён на усиленный режим для стрельбы в условиях сильной запылённости, и тяжёлая затворная рама легко проталкивала патроны пять пятьдесят шесть даже сквозь густую копоть, летевшую от горящих вдоль набережной зданий.

Перед самым въездом на мост Каср-эль-Нил, там, где на высоких каменных постаментах застыли две огромные бронзовые фигуры львов, толпа и брошенный транспорт сбились в такую плотную пробку, что даже тяжёлый армейский грузовик начал терять скорость, пробуксовывая всеми шестью ведущими колёсами по скользкому от крови и раздавленных тел асфальту.

С крыши перевёрнутого полицейского пикапа на длинный нос броневика с глухим стуком упали сразу две фигуры — рослый детина в разорванной форме сержанта речной охраны с вырванным куском щеки и какая-то полуголая женщина с длинными спутанными волосами. Ударившись о стальные жалюзи капота, они не скатились под бампер, а с невероятной цепкостью ухватились скрюченными, поломанными пальцами за решётку радиатора и дворники, в долю секунды подтянувшись к самому лобовому стеклу. Обезумевшая женщина с такой яростью ударилась лбом о многослойный триплекс прямо перед лицом Дюбуа, что на внутренней стороне стекла побежала тонкая трещинка, а бывший сержант полиции принялся грызть зубами стальную оправу фары, заливая броню густой чёрной слюной.

— Убери эту падаль со стекла, я дороги не вижу! — крикнул Тарик, отчаянно крутя руль, чтобы не врезаться в гранитный постамент бронзового льва, вокруг которого вжимались в камень десятки перепуганных насмерть женщин и стариков.

Дюбуа не стал открывать свою боковую бойницу — угол был слишком острым. Вместо этого он коротким ударом кулака снизу вверх постучал в стальной потолок кабины прямо под ногами пулемётчика:

— Лях, капот почисти!

Опускать ствол пулемёта так низко мешал высокий бортик люка, но блондин не растерялся ни на секунду. Отпустив Minimi повиснуть на тактическом ремне поперёк груди, Драгон одним слитным движением выхватил из кобуры тяжёлый золочёный «Кольт» генерала Хаддада, перегнулся через край брони по пояс и с двух рук, почти в упор, выпустил четыре патрона сорок пятого калибра сверху вниз по лежащим на капоте телам.

Тяжёлые экспансивные пули весом в пятнадцать граммов каждая на расстоянии вытянутой руки сработали как кувалда. Череп бывшего полицейского сержанта лопнул от попадания в затылок, забрызгав лобовое стекло густой багровой кашей, а женщину после двух пуль в шею и висок просто смело с покатого крыла грузовика под задние колёса, которые глухо подпрыгнули, переезжая через препятствие.