Наверху раздался глухой вой, из пробоин в крыше на плечи наёмников закапала кипящая белой пеной чёрная жижа, а Дюбуа тут же добавил снизу вверх два заряда серебряной картечи из «Атчиссона», которые вырвали кусок крыши фургона диаметром в полметра вместе с раздробленными ногами и тазом десантника, сбросив визжащий обрубок на капот.

Однако два других упыря с крыши уже спрыгнули прямо в гущу группы — один упал на правом фланге перед Драгоном, а второй с размаху налетел сбоку на Эль Турко, когда снайпер только что коротким выстрелом из «Маузера» от бедра снёс полголовы бежавшему по рельсам четвёртому охотнику.

Длинная снайперская винтовка в такой рукопашной свалке была только помехой: бледный жилистый упырь в серых штанах каторжника одним неуловимым движением перехватил ствол «Маузера» левой рукой, дёрнул на себя, а правой с зажатым в ней широким мясницким тесаком рубанул по шее Турка.

Снайпера спасла только старая легионерская привычка никогда не тянуть на себя захваченное врагом оружие: вместо того чтобы сопротивляться рывку, Турок сам шагнул вперёд навстречу монстру, отпуская винтовку на ремне и пропуская свистнувшее над самым ухом лезвие тесака мимо плеча, с размаху ударил лбом в защитном шлеме прямо в переносицу упыря, отчего у того хрустнул хрящ, а правой рукой не глядя выдернул из набедренной кобуры свой короткий пистолет-пулемёт MP5K и, прижав дульный срез к животу схватившей его твари, выжал спуск до упора.

Двадцать пять девятимиллиметровых экспансивных пуль с нитратом серебра за две секунды выпотрошили каторжника изнутри, превратив его внутренности в кипящий котёл белого пара и чёрной пены, но даже с выжженным до позвоночника животом умирающий монстр успел в предсмертной судороге сомкнуть пальцы на левом плече снайпера с такой чудовищной силой, что под курткой и разгрузкой сухо треснула ключица, прежде чем Пьер ударом приклада своего дробовика сбоку по виску не отбросил дымящийся труп прочь от друга.

На левом краю позиции Матео бился как разъярённый кабан в окружении гончих собак.

Двое упырей с короткими автоматами попытались зажать приземистого корсиканца между колесом фургона и бетонным столбом, поливая его с десяти шагов неприцельными очередями сквозь песок, от которых пули с визгом высекали искры из рамы машины. Сапёр даже не подумал прятаться: присев на одно колено за чугунным диском колеса, он включил на полную мощность свой подствольный ультрафиолетовый прожектор, ударив синим лучом сквозь рыжую пыль прямо по глазам нападавших, и в размеренном темпе — бах, бах, бах, бах — выпустил полбарабана двенадцатого калибра веером на уровне пояса и груди.

Тяжёлая серебряная картечь на пяти метрах работала безотказно: первого стрелка шквалом свинца и серебра буквально припечатало спиной к бетонному столбу, оторвав ему правую руку вместе с автоматом и выбив из груди облако сизого пара, а второй, которому перебило обе бедренные кости, кувыркнулся через голову по рельсам прямо под ноги Драгону.

Блондин в это время вёл свой собственный отчаянный поединок у переднего крыла фургона.

Когда прыгнувший на него сверху с крыши машины рослый упырь со стальными кастетами-ножами на обеих руках попытался достать его двойным боковым ударом в голову, Лях из-за тугой повязки на сломанных рёбрах не успел уйти нырком достаточно низко: стальной шип кастета со скрежетом прошёлся по массивной ствольной коробке поднятого для защиты пулемёта Minimi, перерубив пластиковую крышку лентопротяжного механизма и выбив тяжёлое оружие из рук наёмника в песок.

В следующую долю секунды монстр шагнул вплотную, прижимая блондина спиной к раскалённому капоту фургона и занося левый кастет с десятисантиметровым клинком для удара в лицо, отчего в треснувших рёбрах Драгона от давления чужого колена потемнело в глазах.

Но достать красавчика он так и не успел.

Правая рука Ляха уже метнулась к бедру, сорвав бархатный чехол с кобуры, и прежде чем нож опустился к его горлу, наёмник снизу вверх, прямо через собственную портупею, трижды выстрелил из генеральского золочёного «Кольта» сорок пятого калибра в грудь и подбородок нависшего над ним упыря, а левой рукой выхватил из ножен на груди свой длинный итальянский стилет, густо намазанный серой чесночно-серебряной пастой, и по самую наборную рукоять вогнал его твари прямо в открытый от крика рот, пробив насквозь затылок.

Тяжёлые пули сорок пятого калибра с серебряным сердечником разворотили упырю нижнюю челюсть и ключицу в клубах голубого фосфорного огня, а серебро на стилете мгновенно парализовало мозг; монстр глухо булькнул, обдав куртку и шею блондина горячим паром, и рухнул к его ботинкам поверх того самого подранка с перебитыми ногами, которого секунду назад подкосил картечью Матео.

— Получи сдачу, урод немытый, будешь знать, как портить казённое бельгийское имущество! — задыхаясь от боли в боку и сплёвывая сквозь респиратор набившуюся в рот песчаную пыль, прохрипел Драгон, добивая копошащегося внизу второго упыря остатками обоймы из «Кольта» прямо в темечко и наклоняясь за своим повреждённым пулемётом.

Последние двое охотников из восьмёрки поняли, что взять группу с наскока в лоб не вышло, и попытались применить уловку: под прикрытием налетевшего нового чудовищного шквала бури, который поднял в воздух целую тучу мелкого гравия и битого стекла, они не побежали на стволы, а ухватились руками за железную дверь соседнего брошенного микроавтобуса, с нечеловеческой силой вырвали её с петель вместе с куском стойки и, прикрываясь этим метровым стальным листом как штурмовым щитом от серебряной картечи, ринулись с разбегу на позицию Пьера и раненого Турка, намереваясь просто раздавить их железом о борт фургона.

Обычная картечь из барабана Матео с грохотом ударила в несомую перед ними автомобильную дверцу, оставив в металле глубокие вмятины, но не пробив двойную штамповку и внутреннюю обшивку. До столкновения оставалось меньше четырёх шагов.

Дюбуа не стал тратить картечь впустую.

Одним коротким нажатием большого пальца выбросив из гнезда своего «Атчиссона» белый барабан на ремень подсумка, француз выхватил из бокового кармана полупустой красный барабан со вчерашними пиротехническими патронами «Дыхание дракона», с лязгом загнал его в окно приёмника и, присев на одно колено ниже края несомой упырями дверцы, четыре раза подряд нажал на спуск, посылая струю прямо по ногам бегущих тварей и под нижний срез их импровизированного щита.

Ослепительный четырёхметровый сноп горящего при трёх тысячах градусов циркония и магниевой стружки ударил по асфальту и голенищам ботинок обоих вампиров, рикошетом от камней заافлетая вверх под самую дверцу.

Ураганный ветер подхватил тысячи раскалённых добела искр и раздул их в такое яростное, ревущее пламя, что штаны, куртки и бледные ноги обоих бегущих охотников вспыхнули мгновенно, как облитые бензином факелы. Ослеплённые и обожжённые снизу до самого паха, упыри с диким визгом выронили железную дверцу на рельсы, открывшись по пояс, и в ту же секунду Пьер со своей бельгийской винтовки FN FAL и Тарик из пистолета в четыре руки расстреляли две объявленные белым огнём фигуры в упор по головам и шеям, превратив их в два чадящих на ветру костра.

Бой, длившийся едва ли полторы минуты, оборвался так же внезапно, как и начался.

Вокруг сгоревшего почтового фургона на раскалённом, заносимом красным песком асфальте площади Рамзеса лежали и дымились в клубах едкого белого пара одиннадцать трупов — три безглазые гончие и все восемь бледных охотников передовой стаи. Вой ураганного ветра тут же подхватывал струи фосфорного дыма и уносил их прочь в багровую мглу, засыпая остывающие, обугленные тела ровным слоем рыжей пустынной пыли.

Тяжело дыша сквозь забитые песком фильтры респираторов, наёмники перезаряжали оружие дрожащими от напряжения руками. У Эль Турко левая рука висела вдоль тела как плеть — сломанная пальцами каторжника ключица под разгрузкой не позволяла поднять локоть выше пояса, а у Драгона крышка приёмника на пулемёте Minimi была рассечена ударом ножа-кастета так, что подавать ленту из короба больше было нельзя, работало только боковое окно под автоматные магазины М16.