— Матерь божья, он скалы крошит! — заорал Докер, падая на брюхо за колесную пару и поднимая фонтан брызг.

— Охрану режьте! — скомандовал Бранислав, вскидывая автомат из-за осклизлого валуна. — Не давать им связать нас ближним боем!

Гвардейцы Чернобога с диким воем ринулись вперед, взбивая ногами пену. Они двигались в воде на удивление быстро, прикрываясь широкими щитами из кровельного железа и стреляя на бегу крупной свинцовой картечью.

Ван Дейк, выплюнув изо рта горькую воду, развернул пулемет прямо на борт затопленной вагонетки. Бельгийский ствол ожил непрерывным, яростным ревом: тяжелые бронебойные пули калибра 7,62 рубили самодельные щиты сектантов вместе с руками, дробили кольчужные кольца и впечатывали нападавших обратно в воду. Двое греховцев кувыркнулись через головы, окрасив темную заводь алыми полосами, но остальные продолжали переть вперед, словно заведенные куклы.

И тут воздух в пещере задрожал.

Чернобог опустил винтовку на каменную кладку алтаря, широко раскинул руки в стороны и запрокинул изуродованную голову к невидимому своду. Вены на его висках вздулись толстыми канатами, а единственный глаз вспыхнул злым, ядовитым лиловым огнем.

В уши наемников вонзился тонкий, металлический свист.

Ментальный удар был такой чудовищной силы, что вода вокруг помоста пошла мелкой дрожью, вскипая пузырями. Реальность перед глазами бойцов поплыла, разрываясь на куски: факелы на стенах вспыхнули черным погребальным пламенем, а из мутной глади затопленного горизонта полезли фантомные тени — сотни мертвецов с разорванными глотками, тянувших костлявые руки к горлам живых.

— А-а-а! Они везде! — Смитти выронил карабин, судорожно схватился за голову обеими руками и рухнул на колени прямо в ледяную жижу. Из его носа толчками хлестала темная кровь. — Пьер, они лезут из дна! Они сдирают кожу!

Докер закружился на месте, панически водя стволом гранатомета по пустоте и хрипя от ужаса: перед англичанином плясали призраки аргентинских морпехов, которых он когда-то закапывал в мерзлую землю Фолклендов.

Даже гигантский ван Дейк пошатнулся, зубы пулеметчика выбивали мелкую дробь, а палец соскользнул с гашетки «Миними».

Один лишь Шрам удержал рассудок в ледяном железном кулаке.

Тот самый экспериментальный нейропротектор Сахарова, до сих пор гулявший по сосудам наемника после янтарного рейда, встретил ментальную волну Чернобога глухим, непробиваемым заслоном. Виски Пьера сдавило чугунным обручем, в глазах на секунду потемнело, но француз лишь скрипнул челюстями так, что во рту лопнула пломба, глубоко вдохнул сырой воздух и мотнул головой, сбрасывая наваждение.

Он видел поле боя настоящим: не было никаких мертвецов, лезущих из воды, был лишь обезумевший пророк на возвышении, выжимавший из своего пси-таланта последние соки, да трое оставшихся в живых гвардейцев, подбирающихся к беспомощному Смитти с поднятыми палашами.

— Питер, очнись! — рявкнул Дюбуа, вскидывая короткий BT APC45. — Это морок! Держи центр, огонь по сектантам!

Тхлеп-тхлеп-тхлеп.

Три тяжелые пули сорок пятого калибра прошили горло ближайшего к шотландцу мечника. Сектант захлебнулся собственной кровью, выронил клинок и рухнул лицом в воду, взметнув фонтан брызг.

Голос командира и звук близких выстрелов сработали как пощечина. Ван Дейк с диким рыком тряхнул мокрой каской, перехватил рукоять пулемета и длинной, немилосердной очередью срезал двух последних фанатиков охраны, превратив их доспехи в кровавое месиво. Бранислав, пересиливая звон в ушах, всадил короткую очередь в перекрестье факелов над алтарем, сбив пламя и ослепив пророка осколками камня.

Шрам не стал ждать, пока лидер секты закончит транс или снова схватится за свое рельсовое чудовище.

Используя полумрак и дымовую завесу от сбитых факелов, француз бесшумно, словно речная выдра, скользнул в левую протоку вдоль стены каверны. Вода здесь доходила почти до пояса, скрывая шаги под общим гулом падающих капель. Пьер двигался с опущенным стволом, переступая через затопленные шпалы и прячась за ржавыми кожухами вентиляционных коробов.

Дюбуа зашел на каменное возвышение с фланга, из мертвой зоны, куда не доставал единственный зрячий глаз пророка.

Чернобог наконец оборвал свою молитву. Поняв, что пси-атака захлебнулась, а охрана перебита до последнего человека, исполин с хриплым рычанием бросился к лежащей на алтаре гаусс-винтовке. Конденсаторы на стволе оружия натужно завыли, набирая энергию для повторного сокрушительного выстрела в упор по залегшим наемникам.

Но нажать на спусковую скобу вожаку было не суждено.

Шрам вынырнул из тени разбитого подъемного механизма всего в шести шагах от помоста. Наемник поднялся во весь рост, не делая лишних движений и не тратя дыхания на пустые слова. Легкий приклад швейцарского пистолета-пулемета намертво врос в правое плечо француза, коллиматорная точка легла аккуратно в узкий просвет между титановым наплечником экзоскелета и кованым ошейником пророка — туда, где на толстой жилистой шее бешено колотилась сонная артерия.

Палец мягко нажал на спуск.

Тхлеп. Тхлеп. Тхлеп.

Три глухих, сухих хлопка слились в один протяжный звук.

Тяжелые бронебойные пули калибра.45 с вольфрамовыми сердечниками вошли в плоть с дистанции почти в упор. Первая пуля перебила сонную артерию и трахею, вторая раздробила шейные позвонки, а третья разворотила основание черепа, выйдя наружу через распахнутую челюсть вместе с фонтаном черной венозной крови.

Чернобог замер на полушаге.

Его пальцы в бронированных перчатках судорожно сжались, едва не погнув спусковую скобу винтовки. Лицо пророка вытянулось в маске глубокого, детского недоумения, единственный глаз медленно закатился под лоб, а из перебитого горла вырвался лишь невнятный, булькающий хрип. Тяжелый исполин качнулся назад, гидравлика экзоскелета протяжно и жалобно взвыла, выпуская последние остатки масла, и чудовищное тело со стуком рухнуло на ступени помоста, сползая вниз и замирая в грязной воде у подножия собственного алтаря.

В подземном храме повисла гулкая, оглушительная тишина.

Лишь вода с тихим шелестом продолжала капать с высокого свода, да в механизмах брошенной на алтаре винтовки с тонким писком угасал неиспользованный заряд высокого напряжения.

Из темноты, тяжело шлепая по воде сапогами, к возвышению подошли ветераны.

Смитти, шатаясь и вытирая рукавом кровь под носом, с опаской пнул носком ботинка безжизненную руку поверженного гиганта:

— Сдох… Сука, точно сдох. У меня до сих пор перед глазами черти пляшут, словно я ведро денатурата выжрал в один присест.

— Земля ему стекловатой, — глухо бросил Бранислав, перезаряжая автомат и оглядывая темные углы каверны. — Докер, проверь боковые лазы, чтоб отставшие сектанты нам в спину не плюнули.

— Чисто там, — отозвался англичанин, опуская гранатомет на ремень. — После такого фейерверка те, кто в дальних штольнях сидел, уже до Лиманска на карачках бегут. Кому охота под наш калибр лезть?

Шрам не слушал бойцов. Наемник поднялся по щербатым ступеням на помост, убрал пистолет-пулемет за спину и подошел к лежащему на плитах оружию.

Это был он. Тот самый заветный трофей, стоивший полумиллиона евро и десятков загубленных жизней.

Пьер опустился на одно колено, бережно взяв винтовку обеими руками за толстое деревянное цевье. Оружие оказалось на удивление тяжелым — килограммов двенадцать, не меньше. Баланс был смещен вперед из-за массивного пакета конденсаторов, прикрученных к стволу толстой медной шиной.

Дюбуа провел пальцем в перчатке по металлу.

Вся ствольная коробка и приклад из мореного дуба были густо покрыты глубокими, вырезанными вручную языческими рунами и символами трискеля, в пазы которых была намертво втерта запекшаяся человеческая кровь, ставшая от времени темно-бурой, почти черной. Поверх направляющих планок проволокой были примотаны костяные обереги: мелкие фаланги пальцев, волчьи клыки и два иссушенных вороньих черепа. Синяя изолента на шейке приклада давно обтрепалась и засалилась от пота рук Чернобога, а на стальном кожухе накопителя виднелись глубокие вмятины от осколков гранат.